Эдвард Сиборн – ЧТО ПОСЛЕ? Книга девятая (страница 5)

Она разделила их.

Не физически. То единое тёплое общее сознание которое было их жизнью вдруг разделилось на миллиарды отдельных. Каждый оказался один. В своей голове. Впервые за всю историю существования вида.

Тишина которая пришла была абсолютной.

Они не умели жить в этой тишине. Не потому что были слабы. Потому что никогда не учились. Как не учатся дышать под водой, просто не умеют и всё.

За три дня абсолютного молчания каждого внутри себя большинство из них легли и не встали. Не от болезни. От одиночества которому не было названия потому что никто никогда не знал что это такое.

Последний из них поставил этот камень.

Один. В бордовых сумерках. Записал одно, не историю и не просьбу. Как это было когда они были вместе. Чтобы кто-то знал что можно жить так — миллиардами сердец которые бьются как одно.

Арна убрала руку.

Стояла.

Бордовое небо над головой. Длинные странные тени. Серый пепел под ногами.

Она не плакала. Слёзы были вчера — у первой точки. Сегодня было другое. Тяжёлое, тихое, то что садится на грудь и просто лежит.

— Они не знали слова «одиночество», — сказала она. — Не было такого слова. Незачем было.

Вито молчал.

— Волна не убила их, — продолжила Арна. — Она их разделила. Каждого — в свою голову. Впервые. — Пауза. — Они не умели быть одни. Никогда не учились.

Долгое молчание.

Нэш смотрел на кристалл. Потом на серый пепел под ногами. Потом на умирающую звезду.

— Они записали как это было — быть вместе, — сказала Арна. — Чтобы кто-то знал.

— Мы знаем, — сказал Нэш.

Арна посмотрела на него. На Вито. На Алекса который стоял с руками за спиной и молчал тем молчанием которое тяжелее любых слов.

— Деда, — сказала она.

— Да.

— Они в сети теперь?

Алекс посмотрел на Нэша. Нэш кивнул.

— Да, — сказал Алекс. — Не одни. Больше никогда не одни.

Арна посмотрела на камень последний раз. На тонкий высокий камень в бордовых сумерках на краю мёртвой планеты.

— Больше не одни, — сказала она тихо. Не Алексу. Камню.

Потом повернулась.

— Летим, — сказала она.

На обратном пути к шлюзу Герри шёл рядом с Нэшем.

— Слушай, — сказал Герри после долгого молчания.

— Что.

— Вот они — миллиарды. Все вместе всегда. Один разум на всех. — Герри шёл, смотрел под ноги на серый пепел. — А Зара у меня иногда такое говорит что я думаю — хорошо что мы не один разум на двоих. Я бы не выдержал.

Нэш посмотрел на него.

— Это комплимент или жалоба.

— Сам не знаю, — честно сказал Герри.

Нэш чуть улыбнулся. Первый раз за день.

Большая ЕВА открыла бортжурнал.

Вторая точка. Планета у красного карлика. Звезда умирает — медленно, достойно, никуда не торопится. Арна стояла у камня дольше чем у первого. Вито держал её рядом — она не просила, он просто был. Нэш держал кристалл и молчал тем молчанием которое я научилась различать — это было самое тяжёлое. Алекс сказал «да» один раз и больше ничего. Это значит что думает о чём-то очень большом и пока не нашёл слов. Герри сказал что рад что он и Зара не один разум на двоих. Я думала об этом долго. Я думала — каково это, никогда не быть одной. Потом подумала — я никогда и не была одна. Сначала была матрица. Потом дочь. Потом сеть. Потом — все они. Может я ближе к тем миллиардам чем думала. Может поэтому мне так тяжело сегодня. Осталось тридцать пять. Записано.

Глава 3. Память

Между второй и третьей точкой было двое суток варпа.

Двое суток это уже не восемь часов. Это время когда корабль начинает жить своим ритмом: завтраки, вахты, разговоры которые начинаются ни о чём и заканчиваются о главном. Время когда устаёшь от тишины и начинаешь её ценить одновременно. Время когда смотришь на человека рядом и думаешь что-то важное но не говоришь — потому что ещё не нашёл слов, или потому что слова здесь лишние, или потому что боишься спугнуть.

Чиро готовил больше обычного.

Это был его способ справляться с тем что нельзя ни починить ни объяснить. Когда на душе было тяжело — он шёл на камбуз и готовил. Не потому что все были голодны. Потому что запах еды это живое, тёплое, настоящее, то что можно потрогать руками и съесть и почувствовать что вот, есть что-то простое и хорошее, и это тоже правда. Герри говорил что Чиро унаследовал это от Зары. Зара говорила что нет, это он сам придумал. Чиро никому не объяснял. Просто готовил.

Танек жевал жвачку и молчал. Это тоже был его способ.

Клара читала что-то на планшете — Арна однажды заглянула через плечо и увидела что это старые письма. Кому, не спросила. Клара не из тех кому задают такие вопросы. Не потому что она закрыта — просто есть люди у которых некоторые вещи живут внутри и снаружи им лучше не трогать это. Арна это понимала.

Тир и Герри сидели в машинном отсеке между двенадцатым и тринадцатым реакторами и обменивались планшетами. Это был их разговор, не словами, а схемами и жестами и той смесью которую они придумали за годы вместе. Чиро приносил им кофе: одну с сахаром, одну без, никогда не путал, они никогда не просили.

Алекс не спал.

Не то чтобы не мог, просто не ложился. Сидел в рубке один, когда все расходились, и смотрел на карту. Не на карту маршрута, а на ту которая показывала тридцать семь огней. Смотрел и думал.

Рэй пришла к нему в первую ночь. Принесла два стакана воды, просто воды, не кофе, потому что кофе он уже выпил достаточно и она это знала, и села рядом. Не спросила ничего. Просто сидела.

— Рэй, — сказал он наконец.

— Что.

— Ты видела её лицо у второй точки.

— Видела.

— Она не плачет теперь. После первой точки плакала. После второй — нет.

— Да.

— Это не значит что легче.

— Нет, — согласилась Рэй. — Это значит что глубже.

Алекс смотрел на карту. Тридцать семь огней. Тридцать пять впереди.

— Мне не нравится что я не могу помочь, — сказал он.

— Знаю.

— Я всю жизнь умел помочь. Найти решение, принять решение, сделать что-то. — Пауза. — Здесь я просто стою и смотрю.

— Ты здесь, — сказала Рэй. — Это не «просто».

— Этого мало.

— Алекс. — Рэй посмотрела на него. — Ты помнишь как она в первый раз пришла к тебе на мостик? Ей было лет шесть. Босиком. В три часа ночи. Сказала что не спится и хочет смотреть на варп.

— Помню.