Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 56)
Поскольку наземные войска, развернутые для обороны территории, действительно представляют собой экстенсивные цели, преобладание бомбардировок старого типа в ходе войне в Персидском заливе было вполне оправданным; то же можно сказать о бомбардировках неуправляемыми боеприпасами в ходе войны за Косово. Но из того, что атаки с воздуха дорогими управляемыми боеприпасами против рассредоточенных войск непрактичны, отнюдь не следует, что воздушные удары с применением дешевых неуправляемых бомб эффективны. Напротив, старые и современные свидетельства доказывают в основном обратное. Наиболее известные примеры, то есть сражение при Монте-Кассино в 1943 году и удары с воздуха в Нормандии в 1944 году, демонстрируют, что крупнейшие бомбардировки наземных сил за годы Второй мировой войны принесли ничтожные результаты, равно как и все прочие подобные бомбардировки до и после этого[146]. Пилотам, взиравшим сверху на посеянный ими хаос разрушения, такой результат показался бы невероятным, каковым он выглядел и для союзных сухопутных частей, которые шли вверх по склонам Монте-Кассино в 1943 году, будучи уверенными в том, что ни один немец не выжил в результате каскадных бомбежек, уничтоживших древний монастырь, – но оказались под яростным пулеметным огнем. То же самое произошло и с британскими танками, наступавшими на Кан после ударов с воздуха: они натолкнулись на множество немецких противотанковых пушек, уцелевших при налете. В войне за Косово в 1999 году сравнительно малочисленные контингенты югославских войск (менее 25 000 человек в общей сложности) несколько недель подвергались тяжелым бомбардировкам, но когда в Косово вошли силы НАТО, а югославские части отступили в Сербию, выяснилось, что потери югославов в людях и в вооружении составили около 2 %, а не 25 %, как ожидалось ранее.
Все всегда происходит одинаково. Бомбы оглушительно взрываются, земля содрогается, комья дерна и камни взлетают в воздух, войска поражает ударная волна, у многих солдат из носа и ушей течет кровь, бойцы от страха впадают либо в апатию, либо в самую настоящую панику. Но если только противник не находится поблизости и не готов к немедленному наступлению, этот момент шока быстро проходит. Взрывы прекращаются, земля перестает вздыбливаться, люди успокаиваются, и тогда выясняется, что количество убитых и раненых совсем не велико, причем настолько, что те, кто подсчитывает потери, изумляются, – а еще больше достойно удивления то, что до сих пор многих поражает довольно известный факт: бомбы редко убивают солдат на местности. Именно естественное рассредоточение успешно их защищает, даже если они не окапывались, как по большей части было с иракцами в Кувейте и его окрестностях (или с югославами в Косово), несмотря на фантастические истории о надежных бомбоубежищах, которые пресса распространяла вместе с выдуманными диаграммами[147].
Может возникнуть соблазн отмахнуться от исторических доказательств, поскольку сегодня налицо техническая возможность поражения рассредоточенных войск кассетными бомбами – емкостями, из которых разлетается в разные стороны множество мелких поражающих частиц; общий летальный эффект охватывает гораздо большую территорию, чем при взрыве эквивалентной по мощности бомбы классического типа. Из 177 999 неуправляемых бомб, сброшенных авиацией США в ходе воздушной войны против Ирака, треть относилась к кассетным зарядам, 27 735 из них были типа Mk-20 Rockeyes с 247 однофунтовыми поражающими частицами каждая, а остальные еще лучше годились для использования против пехоты. Подобные «противопехотные» боеприпасы считаются столь убийственными, что в конце 1970-х годов правительство США прекратило их поставки в некоторые страны, продолжавшие получать все другие виды вооружения. Их видимое воздействие, ярко показанное в фильмах об испытаниях на полигонах, настолько поражает, что, кажется, никого не остается в живых на местах применения этих бомб.
Но геометрия берет верх над воображением. Кувейт постоянно называли «крошечным», армия Саддама Хусейна представала «огромной», а ситуационные военные карты исправно показывали «Кувейтский оперативный театр», испещренный изображенными в виде сосисок местами дислокации иракских дивизий и более мелких частей. Однако соотношение реально занятой войсками площади с песчаной пустыней между ними внутри каждого пункта дислокации было настолько низким, что даже миллион кассетных зарядов не позволял преодолеть эту геометрию рассредоточения.
Лишь статистика потерь в живой силе среди иракцев в ходе бомбежек с воздуха могла бы представить реальные доказательства того, что даже применение кассетных боеприпасов не повышает эффективность бомбежки сухопутных сил, если только шок от бомбовых ударов не закрепляется немедленно наземной атакой; иначе говоря, бомбардировка должна носить не стратегический, а тактический характер и предназначаться для поддержки собственных наземных сил. Полной статистикой потерь мы не располагаем, но для четырех иракских дивизий в Кувейте, подвергавшихся постоянным и плотным ударам, имеются следующие цифры: первая дивизия – 100 убитых, 300 раненых из общего количества военнослужащих в 11 400 человек, то есть 3,5 % потерь; вторая – 300 убитых, 500 раненых из 5000 человек, то есть 16 %; третья – 100 убитых, 150 раненых из 8000 человек, то есть 3,1 %; четвертая – 100 убитых, 230 раненых из 7980 человек, то есть 4,1 %[148]. В этих случаях бомбардировка велась интенсивно, так что результаты нельзя назвать ничтожными, но их не назовешь и блестящими. По приблизительным оценкам, требуются потери как минимум 25 % личного состава, чтобы нейтрализовать подразделение в тактической обороне средней по качеству армии, и в два раза больше, когда мы говорим о первоклассной армии. Так, в сражении за Сталинград лучшие подразделения обеих сторон продолжали обороняться, даже потеряв 75 % личного состава (а в наступлении даже лучшие части прекратят полноценную атаку, потеряв всего 5 % личного состава в короткий промежуток времени, то есть в течение часов, а не дней).
Воздействие бомбардировок на «боевой дух»
Слишком непреклонным цифрам всегда противопоставляется донельзя неопределенное «воздействие на боевой дух», о котором неизменно заявляют всякий раз, когда бомбардировки не приносят результатов, каковые возможно сфотографировать и соотнести с политическими и военными затратами. В теоретических обоснованиях воздушного могущества в период между двумя мировыми войнами всегда подчеркивалось предполагаемое воздействие стратегических бомбардировок (и вообще, похоже, любой бомбежки) на боевой дух. Даже позднее, в первые два года Второй мировой, командование Королевских ВВС упорно утверждало, что неточные и редкие бомбардировки вот-вот сломят боевой дух немецкого населения («которое спряталось в бомбоубежища и замышляет восстание»). Война в Персидском заливе тоже сопровождалась рассуждениями о таком воздействии, причем как будто с гораздо большим основанием, ведь было известно о многочисленных случаях дезертирства из иракской армии. В упомянутых выше четырех дивизиях, которые особенно сильно бомбили, известная численность дезертиров были такова: 5000 из 11 400 человек в первой, 1000 из 5000 человек во второй, 4000 из 8000 человек в третьей и 2500 из 7980 человек в четвертой.
Казалось бы, все ясно: очевидно, что массированная бомбардировка неуправляемыми боеприпасами (даже «ковровая») эффективна, пускай потери врага невелики и при использовании кассетных бомб. Может, все-таки следует забыть об историческом опыте, который учит, что шок от бомбежек носит временный характер и не деморализует окончательно даже средние по качеству части. Бомбежки иракских войск в Кувейте велись интенсивно и продолжительно – попробуйте вообразить, как чувствовали себя иракцы, вынужденные несколько недель оставаться на месте под бомбами, без какой-либо собственной боевой активности, которая могла бы отвлечь их внимание, обреченные подвергаться атакам с воздуха почти без малейшей реальной возможности ответить зенитным огнем, бессильные против невидимых В-52 на большой высоте… Конечно, не слишком приятно обнаруживать, что исторические факты всех предыдущих воздушных войн настолько устарели, но кажется, что эти факты не оставляют иного выбора. Или все же оставляют? Ибо те же самые факты допускают совершенно иную интерпретацию: иракские войска, «деморализованные» (или нет) неточными бомбардировками, в любом случае очутились на грани выживания из-за ударов управляемых боезарядов, которые прервали движение грузовиков, доставлявших продовольствие и воду в пустыне. Тот же самый документ, который упоминает дезертирство и приписывает его воздействию ковровых бомбардировок на боевой дух, содержит следующее утверждение: «Многие пленные жаловались на то, что получали всего горсть риса и муки в ежедневном рационе питания. Воду приходилось доставлять в лагерь на грузовиках, и ее стало не хватать по мере продолжения воздушной войны, поскольку немало автоцистерн было уничтожено. Употребление неочищенной воды приводило к постоянным проблемам (со здоровьем)»[149].
Все это наводит на следующую мысль: возможно, нет необходимости взывать к пресловутому и столь неуловимому воздействию на боевой дух? Известно, что в первоклассных армиях солдаты продолжали сражаться до тех пор, пока в прямом смысле слова не падали в обморок от голода, но даже наилучшие войска не способны драться без воды. Когда конвои грузовиков снабжения перестали прибывать, иракские бойцы в пустыне были обречены. Некоторые солдаты все еще добывали неочищенную воду, а для других альтернативой выглядела смерть на месте либо (для тех, кто находился на передовой) опасное проникновение в Саудовскую Аравию, либо дезертирство в тыл (лучший выбор). Это был действительно вопрос выбора: «Иракская армия предоставляла своим военнослужащим 7 дней отпуска за каждые 28 дней службы на фронте… В феврале [в период бомбардировок] солдатам, которые пропустили свой январский отпуск [отпуска отменили после начала войны 17 января], предоставили четырехдневный отпуск. Большинство из них не вернулись в свои части»[150]. Иными словами, многим иракским солдатам было трудно не дезертировать. Систематическое разрушение железнодорожных и шоссейных мостов между Багдадом и Басрой, быстрое уничтожение сборных понтонных переправ, которые иракцы пытались наладить, беспрерывная бомбардировка движения на дорогах, особенно между Кувейтом и Басрой, не только сократили поток снабжения, но и сделали любое путешествие медленным, опасным или попросту невозможным.