Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 52)

Пришествие ядерного оружия

Когда основанная на цепной реакции распада «атомная» бомба в самом прямом смысле этого слова взорвалась в 1945 году, показалось, что притязания на стратегическую автономность бомбардировок с воздуха, только что опровергнутые опытом войны, совершенно неожиданно были реабилитированы. Ночью, пока около 1943 года не стали доступны эффективные ночные истребители, оснащенные радиолокаторами, каждый истребитель должен был индивидуально управляться с помощью сравнительного радиолокационного местоположения, пока он не вошел в визуальный контакт со своей целью, что исключало возможность массового перехвата, хотя даже радиолокационные истребители действовали эскадрильями в ночное время, если освещение обеспечивалось лунным светом, прожекторами или пожарами, вызванными бомбардировками. Новое оружие обещало устранить все недостатки бомбардировщиков – технические, тактические и на уровне стратегии театра военных действий – и грозило сломить способность жертв к сопротивлению.

Как учил опыт войны, бомбардировщики далеко не всегда поднимаются в воздух по плану – из-за технических неполадок; далеко не всегда они выживают в столкновении с ПВО; далеко не всегда выходят точно на цель и точно сбрасывают бомбы, а среди последних далеко не все взрываются. Именно комбинация всех этих «принижающих факторов» сделала разрушение посредством стратегических бомбардировок куда более труднодостижимым, чем ожидалось, да и масштаб необходимых разрушений оказался куда значительнее, чем предполагалось.

Но с появлением атомной бомбы разрушение городов и промышленных объектов превратилось в обыденность. Эта бомба словно рассеяла грандиозные заблуждения Дуэ и его коллег[136], и возникло впечатление, будто уже ничем нельзя помешать исполнению их предсказаний: едва атомные бомбы начнут производиться в достаточном количестве, воздушные (и иные) средства их доставки станут господствующими в вооруженных силах, а все остальное окажется ненужным. Сама стратегия тоже утратит всякое значение, за исключением, конечно же, стратегии ядерной.

Безусловно, неприменение этого нового оружия в рамках дипломатии сдерживания воспринималось как важнейший фактор стратегами такой удовлетворенной статус-кво державы, как США, которым было достаточно предотвратить агрессию, чтобы победить. Именно на этой «смычке» большого разрушительного потенциала атомной бомбы и сугубо американского видения мира, сформированного политическими обстоятельствами и культурными предпочтениями, строилась концепция сдерживания как таковая. Поначалу твердо верили, что «абсолютное оружие» способно предотвратить все формы агрессии и все войны[137]. Создай СССР атомную бомбу первым, он тоже, несомненно, сосредоточился бы на способах ее неприменения, но тогда концепция сдерживания опиралась бы на «принуждение» к изменению статус-кво, а не его сохранения[138].

Разумеется, парализующее сдерживание, столь удобное для такой самодостаточной державы, как США, нисколько не удовлетворяло советских лидеров, желавших изменить положение дел в мире. Их реакция показывала, что и ядерному оружию суждено разделить парадоксальную судьбу всех технических новинок в области стратегии: чем мощнее оружие и губительнее результат, тем сильнее нарушение прежнего равновесия и тем сильнее ответная реакция, которая со временем снизит эффективность нового оружия. Когда ядерное оружие появилось в виде атомных бомб, которые производила всего одна страна в небольших количествах, начались разговоры о том, что это оружие способно перевернуть стратегию. Применение бомб оказалось крайне эффективным: центры Хиросимы и Нагасаки опустошили без ощутимых негативных последствий для остальных регионов планеты. Отсюда следовало, что можно строить планы по разрушению пяти или десяти советских городов. А адекватного возмездия США не опасались, так как ядерное оружие было только у них. Поэтому угроза ядерного нападения, даже если о ней не рассуждали публично и даже если она не присутствовала в умах американских лидеров, могла, как ожидалось, сдержать прямую вражескую агрессию.

Снижение автономности ядерного оружия: подрывная деятельность

Но бездействие – залог успеха только для удовлетворенных держав. Советский Союз прилагал все усилия к тому, чтобы надлежащим образом реагировать на усиление противника, разработал не только атомную, но и водородную бомбу, и одновременно имела место «обходная» реакция. Советским приоритетом того времени было установление политического контроля над восточной половиной Европы посредством насаждения местных коммунистических правительств, покорных Москве. Впрочем, местные коммунистические партии не добились успеха на первых послевоенных выборах, а открытое применение силы могло бы спровоцировать излишне жесткий ответ США. Вместо этого «стену сдерживания» попытались обойти подрывной деятельностью[139].

Угрожающее присутствие советских оккупационных войск в Европе в период 1945–1948 годов заставило лидеров партий большинства в Венгрии, Румынии и, позднее, Чехословакии сформировать коалиции с местными коммунистическими партиями. Полицейские силы во всех этих случаях неизменно подпадали под контроль министров-коммунистов. Вскоре министры из некоммунистических партий, по-прежнему составлявшие большинство в правительствах, но находившиеся под сильным давлением, стали голосовать за запрет оставшихся вне коалиций правых партий, которые были обвинены в «фашизме». Затем были образованы новые коалиции, уже без наиболее консервативных партий, а последние очутились вне закона или были распущены их лидерами из опасений за свою жизнь. Этот процесс повторялся шаг за шагом, сужая пространство коалиций, пока у власти не остались только коммунисты и подкронтрольные им партии. К концу 1948 года процесс завершился: стена «ядерного сдерживания» оставалась целой, но Советы прокрались в Европу через «туннель» под этой стеной и подчинили себе Восточную Европу без открытого применения силы.

В итоге исходная стратегическая автономность ядерного оружия снижалась невоенными методами, почти невидимыми для сторонних наблюдателей. К тому моменту, когда Соединенные Штаты Америки и Великобритания все-таки отреагировали на эту стратегию, в Европе и за ее пределами, собственными мерами контрподрывной деятельности (финансирование антикоммунистических партий, СМИ, профсоюзов и т. д.), все больше и больше таких «туннелей» сверлили под стеной «ядерного сдерживания». Этот процесс растянулся на десятилетия, вплоть до окончания холодной войны, принимая разнообразные формы, по мере пополнения «репертуара» военными силами стран-сателлитов, спецслужбами, поддержкой повстанческой деятельности и международных террористов.

Как следствие, первым результатом политики ядерного сдерживания стало переключение военных усилий на менее зримые, непрямые формы конфликта, которые исключали прямое американо-советское боестолкновение, но отвергали вооруженное насилие как таковое. Непрямые и публично отрицаемые формы конфликта стали частью повседневной реальности международной политики, но ядерное оружие вызывало и более прозаические защитные реакции. Советским ответом на угрозу американских ядерных бомб, доставляемых бомбардировщиками дальнего радиуса действия, стал наивысший приоритет развития систем ПВО. Огромное количество оставшихся после войны и вполне пригодных зенитных орудий, радаров, скопированных с тех моделей, которые некогда были переданы СССР по ленд-лизу, и первых реактивных истребителей и ракет укрепляло новую схему ПВО, предназначенную для отражения американских бомбардировок.

Обычно именно оборонительная реакция заметнее всего уменьшает эффективность нового вооружения, но в случае ядерного оружия это было не так. Даже системы ПВО, гораздо более эффективные, чем советские в первые послевоенные годы, не сумели бы противостоять этому оружию: ведь всего один уцелевший бомбардировщик мог причинить невосполнимый урон. Учитывая неизбежную реакцию в виде повышения жизнеспособности бомбардировщиков в боевых действиях, эффективность ядерного оружия едва ли могла сократиться исключительно благодаря ПВО.

Снижение автономности ядерного оружия: воспрепятствование и возмездие

Даже до того, как Соединенные Штаты Америки столкнулись с угрозой равноценного возмездия (1945–1949), некоторые самоограничения затрудняли применение ядерной бомбы. Это оружие не могло разрушить весь мир, но несколько атомных бомб способно опустошить крупный город, а их огромная разрушительная сила сама по себе превосходила кульминационную точку военной целесообразности по многим причинам, вне зависимости от возможной реакции противника на применение ядерного оружия. Обилие урона, причиненного даже заклятому врагу, было политически приемлемо дома и за границей только в случае, когда на кону стояли какие-то широко известные и общепризнанные интересы. Поэтому даже при монополии США на обладание ядерным оружием оставалось свободное пространство для целой категории различных войн, которые велись бы «обычными» вооруженными силами. Это были, конечно, малые войны в отдаленных регионах против второсортных соперников и в интересах не столь уж важных союзников; быть может, вполне себя оправдывающие, но не предусматривающие применение ядерного оружия. То есть стратегическая автономия, которую многие охотно присваивали атомной бомбе, бесполезной против непрямого или скрытного нападения, уменьшалась и посредством недостаточно провокационной агрессии.