Эдвард Ли – Адский Дом (страница 5)
- Конечно, - сказал Бернс.
Сержант Ли посмотрел на часы.
- Ты вел машину? У вас, ребята, есть вертолет, почему ты его не взял?
- Одолжил его полиции Манчестера для Парада пожарных.
Ли приподнял бровь.
- Что ж, ты хорошо провел время. И ты прав, дороги здесь отвратительные, но я думаю, что в Нью-Гэмпшире они еще хуже. Ребята, вы когда-нибудь согласитесь с этой программой и начнете платить государственный подоходный налог?
- Вероятно, примерно в то же время, когда Мэн одобрит смертную казнь.
Неужели Ли хромает? "Насколько жесткой может быть служба в этом туристическом городке с почтовыми марками?" - удивился Бернс. Он взял чашку кофе и поморщился от первого глотка.
- Забавно, что вы упомянули о смертной казни, капитан. - Ли схватил связку ключей, как в старом вестерне в офисе шерифа. - Именно об этом и идет речь в рассказе этого парня.
Бернс бросил свою мятую спортивную куртку на стул под плакатом: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД С САМЫМ НИЗКИМ УРОВНЕМ ПРЕСТУПНОСТИ В ШТАТЕ МЭН".
- Я не понимаю. Вы сообщили, что он обвиняется в растлении и покушении на убийство ребенка. У меня на него ни хрена нет. Как его зовут? Фредди Джексон?
- Джонсон.
- Мои люди провели проверку и сказали, что он никогда не жил в Нью-Гэмпшире.
Ли пожал плечами. Казалось, он наслаждался каждым глотком этого ужасного кофе.
- Он наемный рабочий. Позвольте мне сказать это так, капитан. Этот парень – белая шваль, просто ездит из города в город, работая на любого, кто его наймет. Но вот в чем загвоздка. Он хочет добиться признания вины – в обратном порядке.
- Слушай, у меня мозг сдох после того, как я целый гребаный день ехал по вашим дерьмовым дорогам. Я видел больше рысей и дикобразов, чем людей, и триста миль еловых деревьев наполовину загипнотизировали меня. Объясняй по буквам.
- Он сознается в паре шестидесяти четырех в вашей юриспруденции, капитан. Вамспорт.
- Эти две женщины...
- Верно, одна была монахиней, а другая – каким-то церковным сторожем. Это случилось пару месяцев назад, не так ли?
Бернс кивнул.
- Джонсон хочет признаться в этом. Говорит, что скорее умрет от смертельной инъекции в Нью-Гэмпшире, чем будет жить без права досрочного освобождения в Мэне в Уоррене. Как тебе это?
- Это звучит более хреново, чем склянка со сверчками. Дай мне взглянуть на этого парня.
Ли нарочно звякнул ключами, отпер одну служебную дверь и повел Бернса по длинному коридору с голым цементным полом. Бернс нахмурился, увидев еще один плакат с надписью "ПОЛИЦИЯ ЛЮБЕКА – ЗАЩИЩАТЬ И СЛУЖИТЬ".
- Позвольте спросить вас кое о чем, сержант. Сколько убийств вы расследовали здесь, в этом вашем захолустном городе?
- Ни одного. За все время. Почти никаких тяжких преступлений. Мы довольно бдительная полиция, капитан. То, что произошло две ночи назад с Джонсоном, было самым близким к жестокому убийству.
- Хоронить маленькую девочку? Да, я бы назвал это жестокостью.
Ли покачал головой.
- Мы набросились на него через несколько минут после звонка в девять-один-один. Свалили подонка еще до того, как он успел насыпать в яму три лопаты земли.
- Он сказал, почему хотел похоронить девочку?
- О, да. Сказал, что сделал это по той же причине, по которой белки закапывают орехи.
Бернс почувствовал внутренний укол.
Ли остановился, чтобы отпереть другую дверь.
- Криминальный психиатр полиции штата говорит, что он, кажется, больной, хочет сделать ему ММПИ. Но психолог из окружной полиции Вашингтона считает, что он симулянт.
- Для симулянта это не имеет смысла.
- В обратном порядке? Черт возьми, это не так.
За соседней дверью тянулся ряд из трех тюремных камер. В двух камерах было темно, но в третьей сидел худощавый, самоуверенно ухмыляющийся человек в оранжевом тюремном костюме. Сколько лет ему было – тридцать или сорок – трудно было сказать, когда речь шла о краболовах; стихия преждевременно обветривает их лица. Длинные, сальные светлые волосы, чисто выбритый, и – Господи, подумал Бернс, - золотой зуб впереди.
- Фредди, это капитан Бернс из Управления шерифа округа Рокингем в Нью-Гэмпшире, - сказал Ли.
- Привет, капитан. Ты не мог бы достать мне здесь телевизор? - Тон Джонсона был спокойным и непринужденным. - Я тут пару дней наблюдал, как облупляется краска.
- Это называется внутренняя поведенческая индоктринация, Фредди, - сказал Бернс. - Они просто ломают тебя, понимаешь? Следующие пятьдесят лет ты будешь наблюдать, как шелушится краска, так что можешь начинать прямо сейчас.
Джонсон тяжело опустился на койку.
- Ай-ай-ай, чувак, это не круто. Я пытаюсь дать тебе что-то, а ты уже давишь на меня. А вы, чуваки, удивляетесь, почему люди называют копов свиньями.
- Хрю-хрю. - Бернс посмотрел сквозь решетку. - Слушай. Я проехал весь путь вдоль побережья штата Мэн, чтобы послушать тебя. Пожалуйста, не говори мне, что я зря потратил время. Зачем я здесь, Фредди? Сделай это хорошо.
Джонсон встал с койки и протянул руки, сверкнув золотыми зубами в усиленной улыбке.
- Я хочу сделать тебе большое одолжение и признаться...
- И не вешай мне лапшу на уши насчет признания в убийстве в Вамспорте. Об этом можно было услышать где угодно. Черт, у меня нет причин даже думать, что ты когда-либо жил в Вамспорте.
Джонсон выглядел оскорбленным.
- Пансион на Пятой авеню, приятель. Номер три, счет и четверть в неделю. Кстати, я заплатил за три месяца вперед – спросите моего хозяина, мистера Коттона. Сказал ему, что буду путешествовать. О, и я все время пил у Эбни.
- Хорошо, значит, ты знаешь название бара. На кого ты работал?
- Я помогал на любой лодке, которая нуждалась в помощи. Спросите любого на городской пристани, не слышали ли они обо мне. Старый деревенщина по имени Десмонд нанимал меня чаще всех, потому что у него была самая большая лодка. Пикитосы и Ионы ловятся лучше всего весной.
- Что это за чертовщина?
- Крабы, чувак. Слаще голубого. Черт, парни, которые владели крабовыми лодками, все хотели меня, потому что тот, с кем я работал, ловил больше крабов. - Белые зубы блеснули. – Видишь ли, я знаю секрет.
- Какой?
- Приманка, парень, приманка. Я никогда никому не рассказываю об этом, но, черт возьми, раз уж мой гусь теперь готов, я скажу тебе. Используй кошачий корм для Ионы и лососевые объедки для Пикитоса. Сделай это, - указал Джонсон, - и ты заполнишь каждую ловушку, которую захлопнешь.
- Я приехал сюда только для того, чтобы ты рассказал мне о крабах? - Бернс попытался изобразить отвращение. Пока, однако, история была ровной. - Пять секунд, прежде чем я уйду.
- Я пытаюсь исповедаться в монашеских делах, капитан. Это не обман.
- Верно, эти две монахини...
- По-моему, только одна была монахиней.
Опять же. Он мог это где-то слышать. Бернс говорил, как разгневанный отец, отчитывающий свое дитя.
- Не раздражай меня, пытаясь исповедаться в истории монахинь. Мы уже поймали троих парней, и все они сознались.
Джонсон снова сел и подмигнул. Широкая улыбка не сходила с его лица до такой степени, что Бернс был поражен. Как этот неудачник может быть так счастлив, зная, что получит пожизненное без права досрочного освобождения?
- Как вам не стыдно, капитан. Ты забавный, ты это знаешь? - Потом Джонсон рассмеялся. - Это были не трое парней, а только двое: я и еще один парень, лодочник. И одна цыпочка.
Еще одно подмигивание.
- Психиатр штата говорит, что ты прикидываешься, Фредди. Это означает, что ты лжешь, чтобы вырвать более маленький срок.
Джонсон недоверчиво покачал головой.
- Вам нужно есть больше рыбы, капитан, потому что рыба, говорят, это пища для мозга. Я не хочу более мягкого приговора, я хочу более строгого. Мне нужна смертная казнь в том штате, где меня казнят.