Эдвард Делбок – Искусственный мир (страница 8)

— Тебе нужно поесть, — сказала она. — Нормально поесть. В ресторане. С другим человеком напротив. Со мной, если конкретнее.

— Лина, я не могу. У меня…

— Проект. Я знаю. Ты всегда занят проектом. Но послушай меня — не как нейробиолог, а как человек, который…

Она запнулась. Артём увидел, как краска поднимается по её шее — медленно, неровно. Она не краснела легко. Это было усилие.

— …как человек, которому не всё равно, — закончила она. Слова были осторожными, выверенными — но за ними стояло что-то, что осторожностью не было.

Артём стоял на ступеньках и смотрел на неё, и внутри него происходило то, что в физике называется интерференцией: две волны — одна тянула к ней, другая толкала к «Генезису» — накладывались друг на друга, усиливаясь и гася одновременно.

Он мог бы сказать «да». Мог бы пойти с ней в ресторан, сесть напротив, заказать что-нибудь, что он не может произнести без запинки, — пасту с трюфелем, или ризотто, или что там едят люди, когда у них есть жизнь за пределами мониторов. Мог бы слушать, как она рассказывает о крысах и нейронах, и смеяться, и чувствовать, как что-то оттаивает внутри, как лёд весной, медленно и болезненно. Мог бы — потом, когда она проводит его до метро и они будут стоять у входа, не зная, как попрощаться, — мог бы сделать что-нибудь нелогичное, необъяснимое, человеческое.

Но если он сделает это — он потеряет вечер. А вечер — это пять-шесть часов работы. Это десяток экспериментов, которые не будут проведены. Это день, который «Генезис» мог бы стать ближе — и не станет.

Каждый вечер, потраченный на жизнь, был вечером, украденным у мечты.

— Извини, — сказал он. — Я не могу. Правда не могу. Не сейчас.

Лина смотрела на него. Молча. Долго.

Потом кивнула. Один раз, коротко.

— Ладно, — сказала она. — Не сейчас.

Она развернулась и пошла обратно в офис. Артём стоял и смотрел ей вслед — на её спину, на короткие волосы, на руки, опущенные вдоль тела, на шаги — ровные, чёткие, без колебания.

Он хотел окликнуть её. Хотел сказать: Подожди. Я идиот. Я пойду с тобой. Я расскажу тебе всё — про «Генезис», про квантовые процессоры, про мир без ошибок, про маму на холодном линолеуме, про всё. Я хочу, чтобы ты знала. Я хочу, чтобы кто-нибудь знал.

Он не окликнул.

Она скрылась за дверью. Стеклянная дверь качнулась и закрылась.

Артём стоял ещё несколько секунд. Потом повернулся, надел наушники — без музыки — и пошёл к метро.

В правой руке лежал телефон. На экране горело её последнее сообщение — то, старое: «Ты живой?»

Он не ответил тогда.

Он не ответил и сейчас.

На пятый год работы над «Генезисом» Артём решился.

На счету было пятьдесят семь миллионов рублей. Торговая система работала безупречно — он дважды обновлял алгоритм, учитывая изменения рыночной конъюнктуры, и доходность оставалась стабильной. Но для следующего шага нужны были не только деньги.

Нужно было место.

Квартира исчерпала свои возможности. Серверы стояли уже в коридоре — хозяйка квартиры, к счастью, жила в другом городе и не знала, во что превратилась её однушка. Но квартира была слишком маленькой, слишком жаркой, слишком тесной для того, что Артём планировал дальше.

Ему нужна была лаборатория. Настоящая лаборатория. С пространством, изоляцией, мощной электрической подводкой, вентиляцией, системой охлаждения. Место, где можно было бы не только писать код, но и строить.

Он начал искать. Промышленные помещения на окраинах города. Бывшие заводы, склады, мастерские. Искал то, что можно было арендовать дёшево и переоборудовать — вложив деньги, но не все.

Нашёл через три недели. Заброшенный ангар на территории бывшего авиаремонтного завода, в промышленной зоне на юго-востоке города. Завод закрылся пятнадцать лет назад — оборудование вывезли, здания стояли пустые, медленно разрушаясь. Территория принадлежала какой-то инвестиционной компании, которая купила её под застройку, но застройка буксовала — кризис, бюрократия, суды.

Ангар был большой — восемьсот квадратных метров. Бетонный пол, металлические стены, крыша с дырами, через которые было видно небо. Ни отопления, ни водопровода, ни нормального электричества. Пахло ржавчиной и мокрым бетоном.

Артём стоял посередине ангара — один, в куртке с поднятым воротником, потому что было холодно и сквозняк шёл со всех сторон, — и смотрел на пустое пространство.

Он видел не ангар. Он видел лабораторию. Серверные стойки вдоль левой стены. Рабочие станции — вдоль правой. В центре — место для квантовой установки: криостат, экранированная камера, оптические столы. В дальнем конце — спальное место и кухня, потому что он будет здесь жить. Он знал это так же, как знал, что дважды два — четыре.

Аренда стоила сто пятьдесят тысяч в месяц. Переоборудование обойдётся в несколько миллионов — крыша, электричество, отопление, минимальная отделка. Ещё несколько миллионов — на оборудование: криогенные системы, вакуумные насосы, измерительные приборы, материалы для чипов.

Он подписал договор аренды в тот же день.

Переезд был… трудным. Физически — потому что серверы тяжёлые, а грузчиков он нанимать не хотел: слишком много вопросов. Он перевозил оборудование сам, на арендованной «газели», по ночам, за двенадцать рейсов. К концу третьей ночи болела каждая мышца. Тремор в руках усилился настолько, что он не мог открутить болт без помощи плоскогубцев.

Но физическая трудность была ерундой. Главная трудность была — в решении.

Он уволился из «НейроТех».

Это было необходимо. Ангар требовал времени — полного, неразделённого, стопроцентного. Невозможно было работать восемь часов в офисе и потом ночью строить лабораторию. Тело не выдерживало. Мозг не выдерживал. Что-то должно было уступить, и Артём выбрал то, что имело меньше значения.

Заявление он написал коротко: «Прошу уволить по собственному желанию». Без объяснений, без благодарностей, без прощальных слов.

Сергей Валентинович вызвал его на разговор.

— Артём, я тебя слышу. Ты уверен? Ты у нас семь лет. Мы ценим тебя. Я могу предложить повышение, если дело в этом.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— Личные причины.

Сергей Валентинович посмотрел на него — без улыбки, впервые на памяти Артёма — и сказал:

— Ты знаешь, что делаешь?

Артём подумал: Нет. Но когда это меня останавливало?

Вслух сказал:

— Да.

Сергей Валентинович протянул руку. Артём пожал её — механически, как всегда. Рука начальника была тёплой и сухой. Артёмова — холодной и влажной.

Он вышел из офиса с коробкой, в которой лежали кружка с надписью «Code, Sleep, Repeat» (подарок коллег на какой-то Новый год), зарядное устройство и блокнот с заметками, которые не имели отношения к «НейроТех» и имели отношение к «Генезису».

У дверей стояла Лина.

Она не пыталась его остановить. Не задавала вопросов. Просто стояла — в своём лабораторном халате, с очками, сдвинутыми на лоб, с ручкой за ухом — и смотрела, как он выходит.

Артём остановился. Они стояли друг напротив друга — он с коробкой в руках, она с руками в карманах халата, — и между ними было полтора метра воздуха и несколько лет невысказанных слов.

— Я ухожу, — сказал он. Глупо. Очевидно. Зачем он это сказал? Она и так видела.

— Я знаю, — ответила Лина.

Пауза.

— Куда? — спросила она.

Он мог бы соврать. Мог бы сказать «в другую компанию» или «на фриланс» или «в отпуск». Но он стоял перед человеком, который приносил ему чай по вечерам, и почему-то ложь не складывалась в предложение.

— Строить, — сказал он.

— Что?

— Будущее.

Лина чуть наклонила голову — тот самый жест, который он помнил.

— Одному?

— Да.

Она молчала. Потом достала из кармана визитку — свою, личную, не рабочую. Протянула ему.