Эдвард Булвер-Литтон – Последние дни Помпеи (страница 73)
Прежде чем Арбак успел ответить, он почувствовал порыв сильного ветра, вдруг пронесшийся по пещере, словно дуновение исполинского бога. Подхваченный с земли, как лист осенней бурей, он увидал себя среди теней мертвецов, уносимых вместе с ним в бездну мрака.
В тщетном, беспомощном отчаянии он боролся против увлекавшей его силы, и вдруг ему показалось, что вихрь облекается в известный образ, принимает призрачные очертания, становится похожим на орла с растопыренными в воздухе крыльями и глазами, которые, сверкая, пристально, безжалостно вперились в его взор.
– Кто ты? – невольно спросил голос египтянина.
– Я то, что ты признал, – призрак громко захохотал, – имя мое – Рок.
– Куда ты влечешь меня?’
– К неизвестному.
– К счастью или горю?
– Что ты посеял, то и пожнешь.
– Страшное существо – этого не должно быть! Если ты управляешь жизнью, то мои проступки на тебе лежат, а не на мне.
– Я лишь дуновение божества! – отвечал могучий вихрь.
– Итак, значит, тщетна моя наука! – тяжело простонал мудрец.
– Земледелец не винит судьбу, когда посеяв плевелы, он не собирает колосьев. Ты посеял преступления, не укоряй и ты судьбу, если не соберешь жатвы добродетели.
Сцена вдруг изменилась. Арбак очутился среди человеческих костей, и вот среди них оказался череп, который, сохраняя свои впадины, мало-помалу принял в тумане сновидения очертания лица Апекидеса. Из обнаженных, оскаленных челюстей выполз маленький червячок и направился к ногам Арбака. Он пробовал раздавить его подошвой, но с каждой попыткой червяк становился все больше и длиннее. Он раздувался и вырастал, пока не превратился в громадную змею, которая обвилась вокруг стана Арбака, стискивая его кости. Она подымала свои сверкающие глаза и ядовитое жало к его лицу. Тщетно старался он высвободиться, он изнемогал, задыхался под действием отвратительного дыхания, он чувствовал, что умирает… И вдруг из зева пресмыкающегося, имевшего черты Апекидеса, раздались слова, прозвучавшие в его помутившемся мозгу:
– Твоя жертва сделалась твоим судьей: червь, которого ты хотел бы раздавить, превращается в змею, пожирающую тебя!
С воплем гнева, боли и отчаянного сопротивления Арбак проснулся. Волосы его стояли дыбом, лоб был в поту, глаза помутились, все мощное тело трепетало, как у ребенка, под влиянием страшного сна. Он очнулся, пришел в себя, поблагодарил богов, в которых не верил, за то, что это был только сон. Оглядевшись вокруг, он увидел, что лучи утренней зари проникают в небольшое, высокое окно, – то были предвестники наступающего дня. Он обрадовался и улыбнулся, и вдруг перед ним явилось страшное видение: мертвенное лицо, безжизненные глаза и бледные губы колдуньи Везувия!
– Ах! – воскликнул он, закрывая глаза руками, словно желая отогнать от себя мрачное видение. – Что это, все еще сон? Я с мертвецами…
– Нет, могущественный Гермес! Перед тобой существо, действительно подобное смерти, но не мертвец… Или ты не узнаешь свою преданную рабу?
Наступило продолжительное молчание. Мало-помалу прекратилась дрожь, пробегавшая по телу египтянина, и он окончательно оправился.
– Значит, это был сон, – проговорил Арбак. – Ну, теперь довольно, иначе день не сможет вознаградить нас за муки, вынесенные за ночь. Женщина, как ты сюда попала и зачем?
– Я пришла предостеречь тебя, – отвечала колдунья своим замогильным голосом.
– Предостеречь меня? Значит, сон не лгал? От какой же опасности?
– Выслушай меня. Великая беда грозит злополучному городу. Беги отсюда, пока есть еще время. Тебе известно, что я живу на горе, под которой, согласно древнему преданию, до сих пор течет огненный поток Флегетона. И в моей пещере находится глубокая пропасть, где я за последнее время заметила багровый поток, медленно текущий. Я слыхала не раз могучие, глухие звуки, раздававшиеся во мраке. Но прошлой ночью, когда я заглянула туда, поток уже не был тих и спокоен, он ярко пылал, и покуда я смотрела, животное, которое жалось ко мне, вдруг пронзительно завыло и упало мертвым с пеной у пасти. Я вернулась назад в свое логовище, но всю ночь чувствовала, как содрогались и трещали скалы, и хотя воздух был тих и удушлив, но под землей словно ветер свистел, и слышался как бы скрип колес.
Встав сегодня на рассвете, я опять заглянула вниз, в пропасть, и увидела огромные обломки камней, несущихся по огненному потоку, более широкому, могучему и багровому, чем даже прошлой ночью. Тогда я взобралась на вершину горы. Там открылась небывалая, громадная впадина, которой я не замечала раньше, и из нее клубился легкий дым. Испарения были смертоносны, я задыхалась, почувствовала дурноту и чуть не умерла. Вернувшись домой, я забрала свое золото и зелья и покинула убежище, где жила столько лет, ибо вспомнила грозное этрусское предсказание, гласившее: «Когда разверзнется гора, город падет. И когда дым увенчает гору Сожженных Полей, будет плач и стенания у очагов приморских учителей». Великий учитель, прежде чем покинуть эти стены для другого, более отдаленного пристанища, я пришла к тебе. Клянусь жизнью, я убеждена, что землетрясение, пошатнувшее город до основания шестнадцать лет тому назад, было только предвестником бедствия, еще более рокового. Ведь стены Помпеи воздвигнуты над Полями Смерти и на берегах недремлющего ада! Прими это предостережение и беги отсюда.
– Благодарю тебя, волшебница, за твое участие и знай, что я сумею вознаградить тебя. Вон на столе золотой кубок, возьми его, он твой. Мне и в голову не приходило, чтобы на свете было, помимо жрецов Исиды, хоть одно существо, которое захотело бы спасти Арбака от погибели. Признаки, что ты заметила в кратере потухшего вулкана, – продолжал египтянин задумчиво, – наверняка предвещают какую-нибудь неизбежную опасность городу, быть может, землетрясение еще сильнее последнего. Как бы то ни было, это новая причина для того, чтобы я поспешил бежать из этих стен. Завтра же соберусь к отъезду. А ты, дочь Этрурии, куда держишь путь?
– Я сегодня же отправлюсь в Геркуланум, а оттуда проберусь по берегу, отыскивая новое пристанище. У меня нет друзей на свете: оба мои товарища – лисица и змея – умерли. Великий Гермес, ведь ты обещал мне лишних двадцать лет жизни!
– Да, обещал, – отвечал Гермес. – Но, женщина, – прибавил он, приподымаясь на локте и с любопытством заглядывая в лицо колдуньи, – скажи мне, пожалуйста, для чего ты так желаешь жить? Какую сладость находишь ты в существовании?
– Не жизнь сладка, а смерть страшна, – возразила волшебница резким, проникновенным тоном, поразившим в самое сердце тщеславного звездочета.
Он вздрогнул, сознавая справедливость этого ответа и, не желая долее удерживать такую непривлекательную гостью, проговорил:
– Однако время идет, а я должен приготовиться к сегодняшнему торжеству. Прощай, сестра! Наслаждайся, насколько можешь, тленом жизни!
Колдунья, спрятав драгоценный подарок Арбака в широких складках своей одежды, встала, собираясь уходить. Дойдя до двери, она остановилась и обернулась.
– Быть может мы уже больше не увидимся на земле. Но куда девается пламя, покидая пепел? Оно носится – туда, сюда, вверх и вниз, как испарение болота, и его можно видеть в топях озера, внизу. Так колдунья и маг, ученица и учитель, великий человек и презренное существо могут встретиться когда-нибудь. Прощай!
– Прочь, зловещая ворона! – пробормотал Арбак, когда дверь затворилась за колдуньей с ее лохмотьями.
Озабоченный своими собственными мыслями, еще не успев оправиться от ужасного сна, он поспешно позвал своих рабов.
Было в обычае являться на торжества амфитеатра в праздничных одеждах, и в этот день Арбак занялся своим туалетом еще тщательнее обыкновенного. Он надел тунику ослепительной белизны, многочисленные украшения состояли из самых драгоценных камней. Поверх туники была наброшена легкая восточная одежда – не то платье, не то плащ, окрашенный дорогим тирским пурпуром. Сандалии до половины ноги были усыпаны каменьями и украшены золотом.
С шарлатанством, присущим его жреческому званию, Арбак никогда не пренебрегал в торжественных случаях ухищрениями, которые ослепляют простой народ и внушают ему уважение. В этот день, который должен был избавить его навеки, ценою жизни Главка, и от соперника, и от возможности быть выведенным на чистую воду, он чувствовал, как будто одевается на какое-то особенное торжество или на брачный пир.
Согласно обычаю, знатные люди отправлялись на игрища амфитеатра не иначе, как в сопровождении целой свиты рабов и отпущенников. И длинная процессия челяди Арбака уже выстроилась, чтобы провожать носилки своего господина.
И только рабы, приставленные к Ионе, и почтенный Созий, как тюремщик Нидии, к великому их огорчению, были принуждены остаться дома.
– Калий, – вполголоса сказал Арбак своему отпущеннику в то время, как тот застегивал ему пояс. – Мне надоела Помпея. Я собираюсь покинуть ее через три дня, если ветер окажется благоприятным. Ты знаешь корабль, что стоит в гавани и принадлежит Нарзесу из Александрии, я приобрел его. Послезавтра мы начнем переносить туда мое имущество.
– Так скоро! Ну, хорошо. Приказание Арбака будет исполнено. А питомица его Иона?
– Едет со мной. Довольно! Какова погода сегодня утром?