Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 115)

Что-то черное в холодильнике… Бобер, его принесла женщина… не помню, как ее звали.

Зинаида Захаровна с подносом. Памятник.

— Как ты думаешь, почему они поменяли Чичагина на Пересвета? — спросила Аглая.

— Не знаю… Скорее всего, из-за пиара. Пересвета знают все, кто знает Чичагина? Впрочем, в итоге и Пересвет проиграл. И постамент на Центральной площади пуст.

— Победила пустота? — спросила Аглая.

— Пустота всегда побеждает. Хотя бы в силу того, что она непобедима.

Пошловато, но актуальности не утратило.

Лестница… Лестница библиотеки. Концерт Воркутэна. Открытие котлована. День Города. Река. Федор.

Я листал фотографии, их было слишком много.

— Полторы тысячи снимков, — сказал я. — Лучше загрузить в ноутбук, на телефоне плохо видно. Не очень ясно, что искать… Но наверняка есть что.

Как я умудрился вчера пропустить эту карту?

— Хазин уверял, что снимки утрачены, — сказал я. — Клялся, что у него украли ноутбук… Вероятно, Пилот каким-то образом убедил Хазина передумать…

Аглая подобрала кусок асфальта и швырнула в реку. Не булькнуло.

— Мостник поймал, — заметила Аглая.

Пилот догнал Хазина на безлюдной дороге. И убедил Хазина на безлюдной дороге. И теперь у нас есть фотографии.

— Что станем делать? — спросила Аглая.

— Дома просмотрю их повнимательнее. Мне кажется, Пилот…

Рома. Он вполне мог. Он приехал раньше меня, Федор встретил его на перроне и сделал безотказное предложение.

— Похоже, он любит поиграть, — сказала Аглая. — Это же явно игра… Он словно нас проверяет, тебе не кажется? В нужный момент подбрасывает улики… Вернее, хлебные крошки. А может, это испытание?

— Какое испытание?

— Не знаю… Все слишком быстро происходит…

Очнулся телефон, Аглая ответила. Слушала, наверное, с минуту.

— Мама, — пояснила Аглая. — Раньше с работы вернулась. Нервная в последнее время, звонит постоянно, беспокоится…

— Тогда поедем.

Я спрятал телефон во внутренний карман, застегнул на молнию.

— Как ты думаешь, а что на самом деле нужно Пилоту? — Аглая не торопилась.

— Трудно сказать. Но твоя версия мне нравится.

— Про испытание?

— Про игру. Все очень смахивает на развлечения психопата. Поймал лягушку, тычет в нее веточкой, смотрит, что получится…

— Может, замысел в том, что мы сами должны что-то понять? — предположила Аглая. — «Правда или действие»?

— Может. А может, он действительно псих. Клинический. И все это… пена поврежденного разума…

Аглая плюнула с моста и сказала:

— Устала думать, голова болит.

Хотели подышать воздухом, но стало сильно хуже.

— Может, еще куда съездим? — предложил я.

— Здесь некуда, — ответила Аглая. — Лучше домой…

Мы отправились к машине.

Я сел на водительское место, Аглая рядом.

— Моя мама уговаривает всех разводиться в декабре, — сказала Аглая. — Это стабилизирует статистику.

Я не знал, что на это ответить, развернул машину, поехали в сторону города. В зеркале заднего вида распадался мираж, похожий на небоскреб, расслаивался в зыбь, воздух шевелился, словно живой, отчего казалось, что мост задирается кверху, взлетает, как горнолыжный трамплин.

Я прибавил скорости, через минуту свернул с асфальта на бетонку, колеса загрохотали на стыках.

— Погоди, — попросила Аглая. — Что-то… опять уболтало…

Я соскочил с бетонной колеи и принял к обочине.

— Укачало… — повторила Аглая. — Ерунда какая, если сама за рулем не сижу — укачивает сильно… Минутку…

Земляника. Прямо у обочины.

Аглая опустила стекло и стала дышать.

В июне всегда земляника. Можно попробовать набрать в крышку от термоса. Или купить. Надо сходить на рынок, тут остался рынок? Туго соображаю, похоже, давление. Или полнолуние. Луна притягивает воду, эпилептикам выкручивает мозг, душу мою объяла привычная полуденная печаль. Интересно, можно ли сделать лунного заместителя? Болвана из баллистического геля, которому будет рвать голову вместо меня, которому вместо меня вырвут горло в ночь голодного Гренделя. Снаткина должна в этих вопросах разбираться, столько лет прожила, завзятая жиличка. Хотя у нее вроде бы волшебная ложка… Ложка жизни против кропила смерти, белая береза, чугунный батискаф.

— Глаза болят, — сказала Аглая. — И голова…

— Тогда постоим.

— Да нет, это я так… Домой неохота, — объяснила Аглая. — Мама в последнее время невыносима, причитает, плачет…

— Над твоей судьбой? — уточнил я.

— Ага. Я тотально не оправдала ее надежд.

— Каждый приличный человек не оправдывает надежд своих родителей, — успокоил я. — Родитель видит в ребенке улучшенное продолжение себя, от этой участи надо уклоняться всеми силами.

— А если не в ту сторону уклонишься?

— Естественного отбора еще никто не отменял, — ответил я.

У Аглаи нетерпеливо зазвонил телефон, поехали в город. Чтобы утешить ее, я рассказывал про то, что естественный отбор не биологическое, но и мощное социальное явление и у человека, в сущности, выбор небогатый — продолжать углублять и расширять фамильную норку либо рвануть подальше от чудесных здешних мест, рвануть с весьма сомнительными перспективами, скорее всего, проиграть, вернуться хромым, побитым и без всяких пенсионных перспектив, по протекции дяди устроиться в кочегарку и встать в очередь на место в шиномонтаже… до полосы прибоя добирается самая шустрая и везучая черепашка, одна из сотни.

— У меня не получилось, — сказала Аглая. — Но я не очень расстраиваюсь, я понимаю… Это нормально, бесы перекрестка тоже хотят есть…

Аглая сморщилась, словно собралась чихнуть, но не чихнула, потерла переносицу.

— Да я сам такой же… — Я иронически присвистнул. — Не то чтобы очень преуспел… Так, специалист широкого профиля. Все в соответствии — и начинания, вознесшиеся мощно, со временем стоптались до ушей…

Не то, думал я. Мы возвращаемся с Нового моста, мы чиркали спички, плевали и читали хорошие стихи, а теперь пошло жалуемся на жизнь, я гимназически цитирую и нелепо каламбурю, выгляжу как надутый немолодой дурак, Аглая это видит, нельзя не заметить. Усталость, пожалуй. Вроде ничем здесь не занимаюсь, лежу в койке, брожу по городу, катаюсь туда-сюда… А устал. Чагинск, однако.

— А Роман вообще не парится, — сказал зачем-то я. — Работает в клубе, у них там секция краеведения.

По пятницам секция краеведения, по вторникам секция пигмея, хорошо, что не вслух сказал.

— Мне кажется, что он очень хороший человек, — сказала Аглая.

Но любит приземистых баб, этого я, впрочем, тоже не озвучил.

До дома Аглаи молчали. Аглая дышала набегающим воздухом, а я думал, что будет, если я уеду сегодня. Как по мере продвижения на юг стану забывать: лица, названия улиц, цвет чагинского неба, самодельное расследование и нелепые волнения, старушку, у которой я купил противогаз, РИКовский мост не успеет остаться за моей спиной, как его смоет. Свалить, почему бы и не свалить, пусть остается с этим хорошим человеком, а я к себе, у меня там выставка-ярмарка «Сумки России».