Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 114)
— Хотел у тебя кое-что спросить, — перебил я. — Нашел одну штуку.
Я открыл блокнот.
— Вот, — я указал на SN. — Непонятно, что это.
Аглая вгляделась в буквы.
— Юг и Север?
— При чем здесь… — Аглая щурилась. — Север вряд ли… Северо-юга же не существует… Может быть, Снарк?
— Снарк?
— Ну да, Снарк.
— Снарк, как у Кэрролла? — уточнил я.
— Точно. Я же говорю, он все журнальные подшивки перечитал. «Науку и жизнь», «Юный техник», «Технику — молодежи». А «Охоту на Снарка» как раз в «Технике» печатали… Он его, кстати, мне притащил почитать…
Неожиданно Аглая запрыгнула на высокий бетонный бордюр, отделяющий проезжую часть моста от тротуара, тряхнула волосами, вскинула руку и с яростным напором продекламировала:
«Just the place for a Snark!» the Bellman cried, As he landed his crew with care; Supporting each man on the top of the tide By a finger entwined in his hair.
— Нормально…
— Ага. Я же тогда как раз собиралась «Охоту» декламировать, но бабушка запретила. Типа приличные люди соберутся, начальство, читай что-нибудь отечественное, классику желательно, чтобы всем понятно было…
— И ты прочитала Ломоносова, — сказал я.
— И я прочитала Ломоносова.
— Ломоносов неплох. Я бы сказал, хорош. И очень похож…
— А это что?!
Аглая смотрела в блокнот.
— Там есть крылья шершня, — стал объяснять я. — Осторожно, ими можно порезаться. А ты помнишь, как его шершни покусали?
— Нет, не шершни, это вот что…
Аглая отобрала блокнот и открыла последнюю страницу.
К внутренней стороне обложки прозрачным скотчем была приклеена карта памяти.
Вчера я умудрился ее прохлопать, как я умудрился ее прохлопать…
С Нового моста неплохой вид. Долина Ингиря уходит к городу, городской холм с этой стороны виден отчетливо, и отсюда он действительно похож на рыбу. По левому берегу темный ельник, по правому затянутые дикой березой луга. В эти дни ветер словно остановился, в природе прекратилось движение, вот где прячется Снарк.
— Костя оставил нам карту памяти, — сказала Аглая. — Там, наверное, что-то важное…
Голова. Ниже затылка возникла неприятная тугая тяжесть. Там обязательно найдется важное. Я не хочу про это важное знать, я хочу бежать…
— Вряд ли, — сказал я. — Карты тогда едва в ходу были… или вовсе еще не было их… а эта микроформата. И современная. Так что это не Костя.
— Не Костя?
— Нет. Это Пилот… Тот, кто прислал кепку. Это посылка.
— Ну да, понятно… — Аглая растерянно огляделась. — Мы же обсуждали дневник… А как карта попала в блокнот? Это же… Как он это сделал?!
Я сел на бордюр. Бетон успел нагреться, на теплых камнях очень полезно сидеть от костоеды, от скорбута и пеллагры, хлорофиллу мне, хлорофиллу.
— Думаю, у него… большие возможности. Если он вот так… взял — и подложил.
Я подцепил ногтем скотч, отклеил от него карту.
— Ты уверен?
Прекрасная девушка взволнована.
— Выбора нет, — сказал я. — Нам ее прислали не случайно, думаю, отрицать это бессмысленно.
Покупая билет в сторону Чагинска, ты вступаешь на тропу неизбежности.
Аглая села рядом.
— Если мы эту карту, допустим, выкинем, — я указал на реку. — То мы никогда не узнаем… Потом, если мы избавимся от этой карты, то Пилот…
— Кто такой Пилот?
На тропу безысходности.
— Роман считает, что за нами наблюдают с квадрокоптера, — я указал пальцем в небо. — Он называет наблюдателя Пилотом. Так вот, если Пилот узнает, что мы пренебрегли его помощью, он… Не знаю, что он предпримет, но, судя по всему, ресурсы его достаточны. Кстати, Аглая, ты не звонила подруге? Той, что отправила дневник?
— Еще вчера. Спросила, как дела, как дома, она ответила — все в порядке, цветы полила… Ничего необычного. Ты думаешь, он мог приклеить карту еще в моей квартире?
— Вполне, — сказал я. — Это самое логичное. Проник в квартиру, нашел дневник. Есть вариант, что он вклеил карту сегодня ночью. Вчера я как-то не задумался пролистать дневник до конца…
— Думаешь, он здесь, в Чагинске? — прошептала Аглая.
Я не ответил.
— Он мог перехватить курьера, — сказала Аглая. — Непонятно, правда, зачем…
Я достал телефон. Снял крышку, вставил карту в слот. Запустил галерею.
Есть еще шанс. Я мог бы не открывать посылку с кепкой. Я мог уронить телефон, он бы упал с моста и лежал бы на дне. Я открыл первый файл.
Дохлые комары, коричневая лапа жука, свет справа, пыль, занозы, таблетка.
— Что это? — спросила Аглая.
— Подоконник в гостинице, — ответил я. — Вернее, щель в нем.
— Но это…
— Да, снимок Хазина. Он сделан в моем номере.
Я листал галерею дальше.
Продавец дрелей на крыльце. Крыков в магазине, покупает вино. Улица Советская, кусты… Порыв ветра — и они смотрят, и Хазин это поймал.
Лес. Солнце светит сквозь деревья, много деревьев, и если смотреть долго, то различаешь фигуру на самом краю, но если всмотреться получше, убедишься, что фигуры нет.
Много снимков вокзала.
Я.
Я сидел в на скамейке и улыбался.
— Да уж, — сказал я.
— Что-то ты паршиво тут выглядишь, — сказала Аглая. — Сейчас лучше…
— Это от пьянки. Тогда мы почему-то пили…
Я не помнил этого. Как я сидел на скамейке и улыбался, улицу тоже не узнавал.