Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 30)

Когда же привезли в Корсунь Анну, и попы от грек христили Володимира, восклица в притворном изумлении: «Прозреваю в сей миг! Хвала те, Господи!» И возвестили войску о чюде, и вестники вострубили о необычайном исцелении. Рече Володимир: «Кто друг мне, христись след за мною». И христились иные из столоз-чих великого князя, те, что ожидали себе корысти. Христился и Добрын, Мирослав же отверг с негодованием. Впроси Володимира Куконос, владыко Кыевской земли: «Хощеши ли христити русьских людей позорною верой?» Рече Володимир: «Не стану таити сокровенной думы. Христясь сам, еще не хотел, а узрев ся в стаде христовом и ощутив божью заботу, всхотел, потому что прозрят и они». И было лицемерием. Рече Куконос: «Отъезжаю от тя, отныне лишний в свите». И задержал его и других волхвов Володимир силою, боясь, чтобы не стали смущати Русьскую землю и не восставили людье супроть стола. И просил за волхвов

Мирослав, але без пользы. В разочарованье рече Мирослав к Добрыну: «Вот начало конца обычая и русьско-го духа, быти неисчислимым бедам, станет хрищение пагубнее призвания варязей, оскопит волю и охолопит сердца, приидут греки, и заговорим чюждым языком». Отвещал Добрьш: «Потщись вникнути, не приемлющий. Толкает ведь отречись не одна подлость, але и честь, не одно безнадежье, але и надежда. Случается нужда порою, хоть и восстает совесть и негодует разум. Алчет по земле дух, погибелью грозит голод его». И не согласися Мирослав: «В мудрых устех правдивы лживые словы. Але что правда в словех? – рыба в окияне. Зачем державный стол, коли плачют дети его?» И заспорили, и защищал Добрын Володимира, Мирослав же порицал обоих: «Можно купити чюжого бога, согреет ли душу? Можно наняти в Грецех и врачевателей, и зодчих, и книжников, прибавится ли красоты и богатства? Не верим в себя все больше, чюжим препоручаем судьбу – страшнейший недуг; все иное излечимо. В Царь-граде из русьского меда варят сосучки, а русь-ские купцы набивают ими короба и везут, яко диво. И вот уж презирается родной обычай и славится чюже-земный».

Вернися Володимир из Корсуни в долгом лодейном обозе: тамо великая княгиня со служками и отроковицами, тамо попы корсуньские и царь-градские, тамо богослужебные книги, тамо церковные сосуды и благовония, тамо одежды, иконопись и распятия. Только Ана-тас пришел в Кыев с чадеми и холопеми, со скарбом и утварью на десяти лодьях. Поднят был к первым мужам верткий зловред, тень грядущей ночи Володимиро-вой, и возносился все выше, бесстыдно насаждая при дворе ловчаков и проворников из Грек, своих сородичей. Сице повсюду: теряющий величие или заурядный все более опирается на новоявцев, источенных пороками и злым умысльем; возвышают разумных разумные и достойных достойные; окружение вестит о князе прежде его словей. Замечено предками, и превозмочи не дано державному мужу: знати и употребляти знание – одно ли? Мало хотети, надобь умети; мало и умети, надобь деяти; и деяти мало, надобь сеяти добро, и се доступно немнозим, ибо сердце доброго всегда кровоточит. Анатас же из заезжих разносчиков лука в Царьграде; отец его исхитрился польстити цесарю, в день светлого рождения раздавая бесплатно рыбу и лук. И сказали подкупленные им, указуя: «Се муж бескорыстный и честный, возлюбивший багрянородного. Иде-же еще сыщеши (такого) среди мздоимцев?» И доискался, ради чего хитрил с сородичами: поручили ему доставляти овощь для цесарева двора. Прибытно торгуя, озолотился и возвысился, але прометнулся вскоре и впал в немилость, вступив в сговор с ворогами цесаря; бежал в Корсунь, идеже подрядися зиждити пристань и церкву, и паки озолотился. Анатас, сын его, бысть уличен в подлогах; совратив дщерь знатного мужа, взял ее в жены и вскоре хитростию завладел имуществом ее отца; хитростию же сделался управителем торжищ и назирателем пристаней; схвачен за лихоимство, але помилован при осаде, после чего перекинулся к Володимиру. Повещю подробно, ибо Анатас подпирал христителей |85. Бози покарали его за мерзкие деяния: поражен ужасным недугом, недвижен, погнил заживо; род же его не прекратился, хотя иные из детей впали в безумие, другие погибли в гнусных развлечениях и бесчестных затеях. Зло часто не карает ся тотчас, але возмездие неотвратимо; бози не торопятся в надежде на раскаяние; ведь разрушая чюжие храмы, разрушают прежде всего свои, и всякое добро иссякает прежде из сердца (человека), а потом из (его) жизни, и это бессильны постичь ищущие коварно любой ценою претворити (некие) корыстные замыслы, глупо принимаемые за счастье человецей и избранных племён.

После Корсуньского похода и преступного изгнания словеньских бозей из святищ навсегда охладело меж Володимиром и Мирославом. Володимир, забыв прежние речи по обыкновению мужей дальних целей, почал подрывати стол Мирослава, але до поры потай, словесно уверяя в прежней дружбе.

Повестят (ныне) о властелех, упуская (как раз то), что образует день земного бытия. Всему свое значение, всякой вещи, но плачет душа, не встретив родного и понятного; князь, созерцающий пашню, более князь, нежели восседающий на троне и ведущий пространные речи с иноземными послами; первое суть, второе служение сути; мнозие служат служению сути, но не самой. И се уношю с почтением думу и зренье в минулые времены: не излеплен скукою и не домыслен, но рожден матерью, жил серед нас князь Мирослав, радовался или сожалел, а божьего в нем, сколько в каждом из достойных; бе, како мы ныне, и нет (его), како не будет нас, урок же (его) остался; а наш – кому пойдет впрок?

Держался Мирослав обычая и заповедей и не поступался николи ради выгоды. Нет выгоды в выгоде, говорил, если не внемлешь глаголам предка, ибо боль произвела их. Чтил бозей, жертвуя щедро, гадал же у кудесников-прорицателей только о походах; когда Во-лодимир с Добрыном почали суетно и бездумно возве-личивати бозей, ища возвеличити ся, и повелели повсюду ставити лики и богатые святища, воздвиг святи-ще Могожи в Заславье о сорока столбех и с резною кровлей, верх дубяный, опора из круглых валунов, требище из тесаного гранита со стоком, медными светцами для ночного возжигания и двумя помостьеми для Огня; кумира же содеял Векш из Менеси; изваян из глины, аки все сущее, обожжен в печи, с накладами златого и серебряного листа весом в 30 гривн. Сие искусное творение было однако разрушено и разграблено христами в лето брани с Дрютьской землею.

Возвеличение бозей, нареченное «Нововведением», хотя одобрено ильменьскими владыками, велми поколебало устои; изменили обряд и жертвы, позволив дары, подношения и посвящения, иже запрещал строго древлий обычай, грозя наказанием посвятителю и лишением имени принявшему волхву; не было подкупа совести, по Нововведению творилось бессчетно; оглупляли бозей глупые, бесчестили бесчестные, роптали мздоимцы. Мирослав долго увещал волхву поступатн по Дреговичем, како в Кыеве; и убедил, але ограничил самый великий дар резаном серебра, дабы жертвующие не искушались задаривать грехи, а волхвы не алкали обогатитись; и не поощрял кормления нищих в святищах, считая долгом общины; говорил: «Увидят (общинники), не им кормити нищего, не будет конца нищете не только от беды и кары небесной, но и от лени, от беззаботия и от насилия нод слабым». Мкозие из волхвы не признали устазлекий Володимира, справедливо упрекая, еже вредят беспорочности; пити и ясти волхву богаче смерей считалось прежде позором; по Нововведении иные волхвы, подражая новгородским, кыевским и чернижским волхвователям, завели богатые одежды и коней, и упряжи и стали презирать посуду из глины, хотя глина завсёды почиталась единственно полезной здоровью; от серебра ведь или олова заводится в теле яд, и желудок уже не освобождается полностью; причиняются язвы и головные боли, и че-ловец теряет в радостех.

Из нововведений Мирослав охотно принял обряд заклания, и жерцы не возразили, и людье быстро обыкло, перестав суетитись и толпиться у алтарей, но предоставив волхве и служкам. Прежде ведь удушение вменялось приносящему жертву, и коли животное вырывалось, подозрение в нечистоте падало на того, кто был наказан болып злыми духами и самим собою, нежели Небом; сохранилось же прежнее: если животное бьет приносящего жертву рогами, жертва не принимается, и воскурят благовония, жертвуя вновь чрез одиннадцать дней; если повторится, должно покаятись в грехах, ибо сведанное волхвами уже не замолити. Не сохранили однако простоту жертвоприношения; уставили, чтобы кровь животного оросила жертвенник, и жерцы смыли кровь из священного сосуда; если же кровь не попала на жертвенный камень, или животное вырвалось, жертва отвергалась приговором волхва, а приносящего подозревали в свершенном преступлении; уставили также отделяти от скотей заднюю левую ногу для сожигания вместе с содержимым желудка: хотя и позволили по-прежнему из остатка трапезовати у Древа, идеже вкушает всякий, вменили преждь выставляти голову жертвенного скота на колу округ капища; неимущему положили жрети (только) внутренность животного; дозволили воскуряти пред алтарем, изгоняя злых духов, але воскуряти на общих трапезах запретили. Мнозие не ведают, еже Володимир сократил число священных животей; в Дреговичех (ими) остались изюбрь, журав и бобр; их приносят в жертву волхвы племени, а боле никто; охоты (на этих животных) свершаются в дни, угодные богам.