Эдуард Сероусов – Вычисление (страница 4)

Кёрт знала это теоретически. Знала практически – она проводила переговоры с задержкой и раньше, с объектами на расстоянии до пяти световых минут, и каждый раз тело реагировало одинаково: после своей реплики оно ждало ответа в темпе живого разговора – треть секунды, полсекунды, – и вместо ответа получало тишину. Три секунды тишины. Туда и обратно. В этих трёх секундах умещалось что угодно: недоумение, страх, переосмысление. К тому моменту, когда ответ приходил, ты уже успевал два раза усомниться в том, что сказал.

Вайс знал об этом. Он тоже делал паузы перед своими репликами – чуть дольше, чем нужно, давая ей время для сомнений. Она заметила это на второй минуте разговора и мысленно поставила ему балл.

Он появился на экране без вступления. Лицо в плохом разрешении – сжатие канала давало пиксели на контурах, – но достаточно чётко, чтобы читать выражение. Пятьдесят с небольшим, жёсткие черты, коротко стриженный, в форме Директората без украшений. Он смотрел точно в камеру. Не на её изображение на своём экране. В камеру.

– Йенсен-Нао, – сказал он. – Рад, что вы связались.

Три секунды тишины. Потом она:

– Вайс. Вы получили мой ответ на ваше сообщение?

Три секунды.

– Получил. Поэтому и ждал вашего звонка.

Прямо. Не агрессивно, но без лишних слов. Она подстроилась под его темп.

– Ваше сообщение описывает ситуацию как уже сложившуюся. «Принял на себя ответственность». Я хочу понять, на каком основании.

Три секунды. Пока они шли, она смотрела на его лицо в статике – пиксельные контуры, выражение без движения. Потом он ответил:

– Устав Директората Безопасности, параграф сорок один, подпараграф «дельта». При наличии потенциальной угрозы неизвестного происхождения и отсутствии непосредственной связи с координирующим органом – Директорат принимает оперативное командование в зоне своей юрисдикции. TŻO J-7749 расположен в пределах ста световых лет от Аутрич. Это юрисдикция Директората.

Три секунды. Она уложила ответ в голове, пока шло ожидание.

– Хартия Аутрич, раздел семь, параграф двенадцать, – сказала она. – При наличии объекта потенциального научного значения – любые оперативные решения требуют консультации с научным представителем юрисдикции. Это я.

Три секунды.

– Параграф двенадцать распространяется на объекты неопасного характера. Природа TŻO не определена. До определения – применяется параграф сорок один.

– TŻO не проявлял агрессии. Он вычисляет.

Три секунды.

– Он передаёт сигнал в направлении галактического ядра. Адресат и содержание сигнала неизвестны. Это достаточно для применения параграфа.

Кёрт сцепила руки на подлокотниках – незаметно, под краем экрана. Он был прав внутри своей системы отсчёта. Это было хуже, чем если бы он был просто неправ.

– Вайс, – сказала она, – вы летели сюда тридцать семь лет. Я летела сюда двадцать лет готовилась и тридцать семь летела. Данные зонда-первопроходца – это одиннадцать страниц спектральных кривых и три абзаца интерпретации. Мы не знаем достаточно, чтобы классифицировать угрозу.

Три секунды. На этот раз – чуть длиннее. Она успела заметить, что это, вероятно, не задержка сигнала.

– Именно поэтому «Трибунал» здесь, Йенсен-Нао. Не чтобы уничтожать. Чтобы оценивать. И принимать решения на основе оценки.

– Чью оценку?

Три секунды.

– Мою.

Она смотрела на его лицо – ровное, без признаков агрессии или самодовольства. Просто человек, который говорит то, что считает верным, и не нуждается в том, чтобы это нравилось собеседнику.

– Вы предлагаете «Эдему» остаться за пределами зоны операций, – сказала она. – Расчётный манёвр «Эдема» предполагает вход через коридор, который вы занимаете. Альтернативные маршруты – потеря четырёх месяцев или девяти процентов дельта-V.

Три секунды.

– Я знаю математику.

– Тогда вы знаете, что «рекомендация» оставаться за пределами зоны – это де-факто запрет на выполнение научной миссии.

Три секунды.

– Я знаю, как это выглядит со стороны «Эдема». – Вайс не изменил интонации. – И я понимаю, что для вас это неприемлемо. Но мои инструкции не предполагают компромисса до завершения первичной оценки угрозы. Я провожу её сейчас. По завершении – мы возобновим переговоры.

– Сколько времени займёт первичная оценка?

Три секунды.

– Семьдесят два часа.

Кёрт мысленно прошлась по расчётам. Семьдесят два часа – это трое суток. Трое суток, пока «Трибунал» в одиночестве оценивает объект, который «Эдем» двадцать лет готовился изучать. Трое суток, пока темп вычисления TŻO ускоряется от присутствия кораблей. Три дня потерянного окна – невосполнимо.

– Вайс, – сказала она, – я понимаю вашу логику. Принцип предосторожности. Неизвестный адресат. Возможная угроза. Я не прошу вас игнорировать ваш мандат. Я прошу вас признать, что семьдесят два часа – это семьдесят два часа, которых у нас нет.

Три секунды.

– У вас есть альтернативный маршрут входа.

– С потерей четырёх месяцев.

– Или девяти процентов дельта-V.

Она ничего не ответила. Он знал математику. Она знала, что он знает математику.

– Йенсен-Нао, – сказал он после паузы, которая была чуть длиннее, чем три секунды, – я уважаю вашу работу. Данные первопроходца – ваша интерпретация. Это верно. Но уважение к вашей работе не меняет мой мандат. Дайте мне семьдесят два часа. Потом мы поговорим о протоколе совместных наблюдений.

Три секунды тишины. Её тишины – она не отвечала.

Он добавил:

– Или входите через альтернативный маршрут. Это ваше право.

Кёрт смотрела на его лицо – ровное, уверенное лицо человека, который сказал всё, что собирался, и теперь ждёт. Не давил. Просто ждал, как ждёт физика: результат будет тем, что будет, независимо от того, нравится это кому-нибудь или нет.

– Понял вас, – сказала она. – Мы свяжемся позже.

Три секунды. Потом его лицо:

– До связи.

Канал закрылся.

Кёрт сидела в тишине несколько секунд. На мостике – фоновый гул, разговоры, чьи-то шаги. Никто не смотрел на неё – или делали вид, что не смотрят. Она знала, что часть экипажа слышала разговор, и знала, что они будут обсуждать его в камбузе за следующим кофе. Это была неизбежная часть командования: ты не можешь провести все переговоры так, чтобы никто не видел.

– «Тихий», – сказала она негромко. – Четвёртый вариант. Отправь координационный запрос «Голосу».

Читра Венкатараман ответила через сорок минут – достаточно быстро, чтобы это не было следствием долгого обдумывания, но достаточно медленно, чтобы не выглядеть немедленным согласием без анализа. Кёрт оценила это – не вслух, но оценила.

– Принято, – сказал «Тихий». – «Голос» подтверждает координацию. Читра Венкатараман запрашивает уточнение параметров входа. Предпочтительная последовательность – «Голос» первым или «Эдем»?

– «Голос» первым, – сказала Кёрт. – Восемнадцать минут разрыва.

– Принято. Она также спрашивает: с какой целью разрыв?

– Оптимизация распределения сенсорной нагрузки в коридоре. Стандартная формулировка.

– Понял. Отправлено.

Пауза.

– Она приняла, – доложил «Тихий». – Также передаёт: она рада, что «Эдем» предложил координацию. Дословно – «наконец-то хоть кто-то думает о совместной работе».

Кёрт не ответила ничего. Читра была ксенолингвистом «Голоса» и, судя по данным личного дела, человеком с профессиональной привычкой находить смысл там, где другие видели только шум. Она прилетела сюда, чтобы устанавливать контакт – с чем-то, что, вероятно, не знало о её существовании. Это требовало либо огромного оптимизма, либо огромного профессионализма. Возможно, то и другое вместе.

И сейчас она летела первой через коридор, не зная – зачем именно первой.

Кёрт смотрела на схему. Синяя точка «Голоса» двигалась медленно – в пределах схемы движение было почти незаметным, но «Тихий» обновлял позицию каждые десять секунд. Красная точка «Трибунала» стояла в коридоре.