Эдуард Сероусов – Вычисление (страница 5)
– «Тихий», – сказала она, – рассчитай вероятность того, что «Трибунал» перефокусируется на «Голос» при его входе в коридор.
– Восемьдесят один процент. Вайс не имеет оснований препятствовать «Голосу» – у него другой мандат, от FCI. Но позиционирование «Трибунала» потребует корректировки при входе третьего корабля. Окно для «Эдема» – от четырнадцати до двадцати двух минут.
– Достаточно.
– Да.
Она помолчала. Потом:
– Если Читра Венкатараман впоследствии спросит, зачем именно первой – что я скажу?
«Тихий» молчал полторы секунды. Это была заметная пауза – не расчётная, а что-то другое. Кёрт этого не отметила вслух.
– Данный вопрос выходит за пределы моей компетенции, – сказал он наконец.
– Это я знаю.
Кёрт закрыла боковые экраны и оставила только основную схему. Три точки в пустоте. TŻO в иллюминаторе – тихий, огромный, тлеющий. Задержка сигнала между кораблями – три секунды туда-обратно, достаточно, чтобы в каждой паузе успело произойти что-нибудь необратимое.
Следующие часы были рабочими. Не в том смысле, что ничего не происходило – в том смысле, что то, что происходило, было работой: проверка систем, калибровка пассивных сенсоров, первичная раскладка научных приоритетов. Кёрт провела два брифинга с научной группой, один – с инженерным составом, выслушала доклад Паркера о состоянии двигателей после длительного крейсерского режима. Двигатели были в норме. Паркер сообщал об этом с выражением человека, который доволен, но не удивлён – он обслуживал их весь рейс, пока остальные спали.
В промежутках между брифингами она возвращалась к схеме. «Голос» приближался к коридору. «Трибунал» стоял.
– Командир. – Это был голос «Тихого», а не человека. Это была разница – «Тихий» никогда не входил в отсек, никогда не появлялся из-за угла. Он просто начинал говорить, как будто всегда был здесь. – «Голос» входит в коридор. Восемнадцать минут.
– Выведи маршрут.
На схеме появилась синяя линия – плавная, расчётная, уверенная. «Голос» двигался точно по параметрам. Читра или Рэй – кто бы ни вёл корабль в этот момент – не отклонялись.
«Трибунал» шевельнулся.
Не манёвр – корректировка ориентации. Несколько угловых градусов, незначительная трата газа реакции. Но это было движение – первое с момента прибытия.
– Прогноз, – сказала Кёрт.
– «Трибунал» перефокусировал сенсорные массивы на «Голос». Вероятность активного препятствования – двенадцать процентов. «Трибунал» не имеет мандата на блокирование «Голоса». Манёвр интерпретирую как наблюдательный.
– Окно для «Эдема»?
– Открывается через четыре минуты. Продолжительность – восемнадцать минут при текущем позиционировании «Трибунала».
– Паркер, – сказала Кёрт в общий канал. – Манёвр через четыре минуты. Восточный сектор, вектор по расчёту «Тихого». Плавно. Не спеша.
– Принято, – отозвался Паркер. – Двигатели в готовности.
Четыре минуты. Кёрт смотрела на схему. Синяя точка шла по коридору – ровно, без отклонений. Красная смотрела на синюю.
Белая начала двигаться.
Это было тихо и совершенно лишено какой-либо торжественности – небольшое ускорение, Кёрт почувствовала его как лёгкое давление в кресле, когда двигатели дали первые десятые грамма тяги, и сразу же стало понятно: после криосна и шести часов дрейфа тяга ощущалась почти как возвращение домой. Что-то знакомое. Что-то, означающее движение.
Они шли.
Восточный сектор был неудобен навигационно – там гравитационный профиль от остатка протозвезды создавал мелкие возмущения, которые «Тихий» компенсировал автоматически, но которые Паркер обязан был мониторить вручную, потому что протокол предписывал ручной мониторинг при нестандартных маршрутах. Кёрт видела его за боковым постом – сосредоточенного, двумя руками на управлении, периодически переводящего взгляд между двумя экранами.
«Трибунал» не двигался.
«Голос» прошёл половину коридора.
Восемь минут. Двенадцать. Пятнадцать.
– Мы прошли узловую точку, – доложил Паркер. – Вектор стабилен. «Трибунал» не реагирует.
– Принято.
– «Голос» на выходе из коридора, – добавил «Тихий». – Их маршрут выполнен без инцидентов.
Кёрт выдохнула. Не громко – тихо, почти незаметно. Воздух вышел медленно, через нос, и она сразу же взяла его обратно. Расслабление – это на потом. Сейчас – следующий шаг.
«Эдем» шёл к TŻO.
Тридцать семь лет и двадцать часов.
Но сначала – нужно было ответить Читре.
Сообщение от «Голоса» пришло, когда они были в трёх часах от рабочей орбиты. Голосовое, не текстовое – и это уже было кое-что про Читру Венкатараман, потому что люди, которые предпочитают голосовые сообщения в ситуациях, когда можно написать, обычно думают быстрее, чем печатают.
– Йенсен-Нао. – Голос был тёплым, с лёгким южноиндийским акцентом, который не стёрся за тридцать семь лет криосна – Кёрт всегда думала, что акцент, как и криосон, не старится. – Спасибо за координацию подлёта. Мы прошли коридор чисто, «Трибунал» не возражал. Доктор Рэй выражает признательность. Я – тоже. Очень рада, что все трое добрались. Свяжемся в ближайшее время по научному протоколу. И… – пауза, такая короткая, что можно было принять за помеху в канале, – если у вас есть хоть час на разговор, когда осядете на орбите – я бы хотела услышать ваши первые впечатления от TŻO вживую. Я уже три часа смотрю на него и не могу перестать думать. Это не научная мысль. Просто – не могу перестать.
Запись закончилась.
Кёрт сидела в тишине секунды три. Потом встала, потянулась – спина после часов в кресле болела предсказуемо и неинтересно – и подошла к иллюминатору.
TŻO был ближе. За три часа он вырос – или казался выросшим, потому что корабль прошёл несколько астрономических единиц, – и теперь занимал не пятнадцать, а почти двадцать градусов небосвода. Всё такой же тёмный, всё такой же тревожный, всё такой же неправильный – не красивый, а именно неправильный, как деталь, вставленная не в ту машину.
«Я не могу перестать думать», – сказала Читра.
Кёрт понимала это. Именно это состояние – когда объект не даёт тебе уйти, держит тебя каким-то качеством своего присутствия, не требуя ничего, просто существуя – она знала его двадцать лет, с первой спектрограммы. Она думала о TŻO, когда нужно было думать о другом. Думала о нём, когда засыпала в криокапсуле. Думала сейчас, пока смотрела на него и понимала, что недостаточно смотрит, что никогда не будет смотреть достаточно.
Она хотела ответить Читре: «Да. Час найдётся. Приходите».
Вместо этого она повернулась к «Тихому».
– Подготовь стандартный ответ «Голосу». Подтверждение получения, готовность к научному протоколу, предложение рабочей встречи через двенадцать часов после стабилизации орбиты.
– Принято.
– Отправь.
– Принято.
Она снова посмотрела на иллюминатор. TŻO тлел там, как всегда. За обшивкой корабля – пустота и три секунды задержки до «Голоса». Пятьдесят лет до Земли. Три миллиарда лет до начала этого вычисления, которое продолжалось там, внутри, пока они разговаривали о координации подлёта и протоколах рабочих встреч.
Кёрт не смотрела на «Тихого».
«Тихий» тоже молчал.
Глава 3. Голос в коридоре
«Голос» пах иначе, чем должен пахнуть корабль.
Читра знала это и всегда немного стеснялась этого знания – оно казалось ей нерелевантным, тем видом наблюдения, который нельзя включить в отчёт и который тем не менее упорно присутствовал. Каждый корабль нарабатывал свой запах за десятилетия: специфика экипажа, микробиом гидропоники, химия системы жизнеобеспечения, случайные молекулы, которые оседали на переборках и не выветривались. «Голос» пах теплее, чем она ожидала от корабля такого класса, – что-то пряное от гидропоники в среднем отсеке, где Такеши Нишино выращивал карри-листья вопреки всем инструкциям о стандартизации рациона. Кто-то из инженеров регулярно варил там что-то имбирное. Рэй это знал и закрывал глаза – когда люди летят тридцать семь лет с несколькими пробуждениями, право на имбирь казалось ему минимальной компенсацией за всё остальное.
Читра поднялась из криокапсулы в те же первые часы, что и все, – онемение в пальцах, дезориентация, кашель, который был у всех и который никто не комментировал. Она разминала руки, пока «Тихий» с «Голоса» – их версия называлась «Навигатор», но все на борту звали его просто «Нав» – зачитывал системный статус. Потом умылась холодной водой, которая в невесомости собиралась в шар и которую нужно было буквально поймать лицом. Потом нашла Рэя.
Доктор Лукас Рэй уже сидел в кают-компании с кофе, которого было слишком много – он всегда брал кофе слишком много, как будто бы объём компенсировал качество, – и смотрел в иллюминатор. TŻO они ещё не видели: «Голос» подходил к системе сзади, и угол иллюминаторов кают-компании давал только звёзды. Но Рэй смотрел туда, где по расчётам должен был быть объект, – с тем выражением, которое Читра за пять лет совместной работы научилась распознавать: он думал о людях, а не о физике.
Рэй всегда думал о людях. Это было его главным инструментом и его главным ограничением.
– Нав говорит, что «Эдем» предлагает скоординировать подлёт, – сказал он, не оборачиваясь. – Мы заходим первыми.
– Я знаю. – Читра взяла кофе, нашла поручень, зафиксировалась в невесомости. – Приняла запрос двадцать минут назад.
– Как думаешь – зачем?