Эдуард Сероусов – Восемь Сигм (страница 5)
Она не собиралась отказываться. Просто было важно понимать механизм.
В мае она прошла первую серию медицинских тестов. В июне – психологическое тестирование, которое длилось три дня и было профессионально сделанным – это она оценила, – с людьми, которые явно понимали разницу между «устойчивость к стрессу» и «готовность функционировать в условиях изоляции на протяжении нескольких лет». Это были разные вещи. Большинство людей, устойчивых к острому стрессу, плохо переносили хроническую изоляцию. И наоборот.
В августе состоялся первый технический брифинг по кораблю. Meridian – рабочее название. Она видела только чертежи: 340 метров корпуса, термоядерный импульсный двигатель, замкнутый цикл жизнеобеспечения. Экипаж восемь человек. Из них она знала только имена – лица и биографии должны были появиться позже, при знакомстве с командой.
Гравиметрический отсек – третий снизу, по левому борту. Она попросила схему. Ей прислали схему. Размеры были достаточными. Она написала список технических требований к установке интерферометра – восемь страниц, очень подробных. Через неделю пришёл ответ: семь страниц из восьми учтены, восьмая требует технической консультации.
Это была нормальная работа. Она умела её делать.
Параллельно происходило то, за чем она не следила напрямую, но что видела в отражениях: мир реагировал на данные по-разному, но реагировал. Интернет разделился на тех, кто считал происходящее величайшим открытием в истории человечества, и тех, кто считал его либо ошибкой, либо мистификацией, либо угрозой, которую нужно немедленно нейтрализовать. Соотношение этих групп менялось каждую неделю – данные независимой верификации добавляли очков первым, новые статьи скептиков добавляли очков вторым.
Правительства в большинстве своём реагировали так, как правительства реагируют на вещи, которые невозможно проигнорировать и для которых нет готовой процедуры: создавали рабочие группы, финансировали исследования, произносили осторожные заявления, тянули время.
Три страны исключением из этого паттерна не были – но действовали быстрее.
Pathfinder. Baikal. Meridian.
Строительство шло параллельно, на трёх объектах, с разной степенью открытости. США не скрывали Pathfinder – его объявили национальным проектом, с пресс-конференциями и таймлайном. Россия и Китай объявили Baikal без таймлайна. UNSA строила Meridian тише всего – может быть, потому что тише всего начала.
Дюбуа следила за новостями об этих трёх кораблях с тем же профессиональным безразличием, с которым следила за прогнозом погоды: важная информация для планирования, но не более.
Сентябрь принёс первые официально согласованные координаты цели.
Она давно рассчитала их сама – ещё два года назад, – но официальная версия потребовала независимого подтверждения методом, отличным от её собственного. Международная группа из шести институтов на трёх континентах провела расчёт методом прямой геометрической триангуляции по CMB-данным трёх отдельных инструментов. Результат совпал с её числами с точностью до четырёх значащих цифр.
0.9 световых лет. Созвездие Центавра, чуть ниже эклиптики. Точка, которая не совпадала ни с одним известным объектом – не звезда, не нейтронная звезда, не чёрная дыра. Просто точка в пространстве, к которой сходились геометрические оси трёхмерной решётки.
Дюбуа смотрела на координаты на экране – те же числа, которые она знала уже два года, – и ничего не чувствовала. Или, точнее, чувствовала то же самое, что чувствовала каждый день два последних года: эти числа были реальными, они указывали на реальную точку в пространстве, и всё, что из этого следовало, следовало с той же неизбежностью, с которой следствие следует из условия.
Где-то там что-то было.
Или кто-то. Но это слово она по-прежнему старалась не думать.
17 октября строительство Meridian опережало график на три недели. Она знала это, потому что посещала объект дважды в месяц – технические визиты, сверка оборудования. Строительный комплекс L2 был размещён на орбитальной станции Фредерика, и каждый раз добираться туда было одним и тем же: два часа на капсуле, потом стыковка, потом шлюз, потом запах металла и сварки, который не похож ни на что земное.
Meridian в процессе строительства выглядел не как корабль – как скелет корабля, структурные шпангоуты и поперечные балки, обрастающие модулями изнутри наружу. Она научилась ориентироваться в этом скелете: знала, где будет её отсек, куда идти от шлюза, как считать палубы по маркировке на поперечных балках.
В одном из коридоров она всегда останавливалась у иллюминатора – не потому что там было что-то особенное, просто этот иллюминатор смотрел в сторону, противоположную Земле. В ту сторону, куда Meridian в конечном счёте полетит. Там не было ничего, что можно было бы увидеть невооружённым глазом. Просто звёзды, как везде, и где-то среди них – точка в 0.9 световых лет, которую нельзя увидеть, потому что там нечего видеть. Только структура, которую можно прочитать в данных.
Она иногда стояла там минуту или две. Потом шла дальше.
Сообщение пришло 23 октября, в 14:37 по парижскому времени.
Она была в своём кабинете в обсерватории – настоящем кабинете, за своим столом, на котором стояли три экрана с данными и кружка с кофе, который на этот раз был ещё тёплым. Она работала с сырыми данными последнего цикла наблюдений LISA-3: проверяла новый участок неба, не входивший в её оригинальный выборочный массив. Числа вели себя так же, как должны были вести. Это было хорошо.
Телефон лежал на краю стола.
Сообщение пришло не звонком – коротким сигналом. Она взяла телефон, посмотрела на экран. Незнакомый номер, внутренняя сеть UNSA.
И три имени.
Она прочитала их. Прочитала ещё раз.
Кофе был ещё тёплым. Серверный зал за стеной гудел с той же частотой, что и всегда. На центральном экране светились числа – аккуратные, правильные числа последнего цикла наблюдений, которые вели себя именно так, как должны.
Она положила телефон на стол.
Долго смотрела на три экрана перед собой.
Потом взяла кофе и выпила его. Поставила кружку. Подняла телефон снова и ещё раз прочитала три имени, медленно, по одному.
Запомнила.
Глава 3. Meridian
Запах сменился раньше, чем она поняла, что он изменился.
В шлюзовом отсеке ещё пахло комплексом – металл и сварка, смазка и пластик, и что-то неопределимое, связанное с большим количеством людей в замкнутом пространстве на протяжении многих месяцев строительства. Дюбуа знала этот запах хорошо: она бывала здесь двадцать два раза, каждый раз одним и тем же маршрутом через главный шлюз к третьей палубе, левый борт, гравиметрический отсек. Запах был частью маршрута, как маркировка на переборках.
Но в этот раз, когда внутренний люк закрылся за ней и переходный коридор стал коридором Meridian – что-то изменилось. Не исчезло старое, а добавилось новое: лёгкий привкус озона, едва заметный, как в воздухе после грозы. И под ним – что-то ещё, органическое, неуловимое, почти ничто. Замкнутая система жизнеобеспечения. Рекуперация. Воздух, который уже был чьими-то лёгкими.
Она сделала ещё один вдох. Запомнила.
Этим воздухом ей предстояло дышать одиннадцать лет.
Meridian в достроенном виде был не похож на себя в процессе строительства – не потому что стал другим по форме, а потому что заполнился. Двадцать два месяца она ходила по скелету, по структурным шпангоутам и пустым отсекам с кабельными каналами. Теперь всё это обросло слоями: изоляция, оборудование, системы, детали, которые превращают конструкцию в место, где живут люди. Коридоры стали уже. Потолки – ниже. Это была не клаустрофобия, ещё не – просто другое ощущение масштаба.
Дюбуа шла по левому борту третьей палубы, считая переборки. Семь от шлюза. Она знала этот счёт наизусть. На шестой переборке висела маркировочная табличка с буквой «G» – гравиметрический. Дальше дверь, за дверью – её отсек.
Она остановилась у двери. Открыла.
Отсек был меньше, чем она рассчитывала. Не потому что проектировщики ошиблись – она сама видела чертежи, сама согласовала размеры. Просто на чертеже это были числа, а здесь это было пространство, в котором она стояла, и разница между числами и пространством всегда давала именно такой эффект.
Три метра на два с половиной. Потолок – сто восемьдесят сантиметров, на пять сантиметров выше её роста, что было продуманным решением. Слева – консоль интерферометра в монтажном кожухе, ещё в транспортировочной упаковке. Справа – операторское кресло с фиксаторами, рабочий стол, два экрана, пустые. Над столом – сетчатый карман для инструментов, тоже пустой.
Дюбуа прошла внутрь. Встала перед консолью интерферометра. Положила ладонь на кожух – холодный пластик, под ним угадывалась геометрия прибора. Атомный интерферометр, чувствительность 10⁻¹⁵ g. Через восемнадцать часов она начнёт его распаковывать и калибровать. Это займёт примерно двое суток. К старту – который через семьдесят два часа – он должен быть в рабочем состоянии.