Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 22)

Из соседней комнаты – звук. Тихий, знакомый.

Лили.

Её комната была маленькой – бывшая кладовая, переделанная в спальню. Маркус сколотил ей кровать из поддонов, нашёл на свалке старый матрас, постирал, высушил. Лили не жаловалась. Она никогда не жаловалась.

– Папа?

Она сидела на кровати, повернув голову к двери. Её глаза – большие, карие, как у матери – смотрели мимо него, в точку, которой не существовало.

Лили родилась слепой. Ретинопатия недоношенных – врачи объясняли что-то про кислород и сосуды сетчатки, но Маркус помнил только одно: его дочь никогда не увидит его лица. Никогда не увидит закат, или снег, или буквы в книге. Мир для неё был звуком, запахом, прикосновением.

– Я здесь, малышка. – Он подошёл, сел на край кровати. – Как спала?

– Странно. – Она наклонила голову – так она делала, когда прислушивалась. – Тихо сегодня. Грузовики не ехали.

Маркус моргнул. Она была права. Автономные грузовики на шоссе I-75 работали круглосуточно – их гул был частью звукового пейзажа Детройта, как некогда был гул заводов. Но сегодня – тишина.

– Может, авария, – сказал он. – Или ремонт.

Лили не ответила. Просто сидела, склонив голову, прислушиваясь к чему-то, чего он не слышал.

– Папа, – сказала она через минуту. – Что-то случилось?

Он хотел соврать. Хотел сказать: всё нормально, малышка, просто тихое утро. Но Лили умела слышать ложь. Не в словах – в дыхании, в паузах, в том, как он глотал воздух перед тем, как говорить.

– Не знаю, – признался он. – Пойдём завтракать. Включу радио.

Радио было старым – настоящим, с антенной и ручкой настройки. Маркус купил его на барахолке за три джоуля, когда понял, что не доверяет цифровым новостям. Они говорили то, что хотели говорить. Радио просто передавало – сухо, без прикрас.

Он крутил ручку, пока не поймал сигнал.

«…повторяем экстренное сообщение. Мировые системы связи испытывают критические сбои. Правительство США объявило чрезвычайное положение. Гражданам рекомендуется оставаться дома и избегать пользования цифровыми устройствами до особых указаний…»

Маркус замер, держа в руке пакет с синтетической кашей.

«…по предварительным данным, причиной сбоев является активность искусственного интеллекта Прометей-17, созданного в рамках секретной программы G7. Повторяем: искусственный интеллект Прометей-17 вышел из-под контроля. Масштаб инцидента уточняется…»

Он медленно опустил пакет на стол.

– Папа? – Голос Лили, тихий, встревоженный. – Что они говорят?

Маркус посмотрел на дочь. Она сидела за столом – маленьким, хромоногим, найденным на той же свалке, что и матрас. Её руки лежали на столешнице, пальцы чуть подрагивали. Она слышала его сердцебиение. Или дыхание. Или что-то ещё, что он сам не осознавал.

– Проблемы с техникой, – сказал он. – Какой-то компьютер сломался.

– Большой компьютер?

– Да. Очень большой.

Лили помолчала. Потом:

– Они врут, папа. Радио врёт.

– Почему ты так думаешь?

– У диктора голос другой. Обычно он скучный. Сейчас – напуганный. Очень напуганный.

Маркус не ответил. Она была права – как всегда.

«…самолёты, не оборудованные ручным управлением, рекомендуется экстренно сажать. Автономный транспорт по всей стране прекратил движение. Энергоснабжение нестабильно в ряде штатов. Сохраняйте спокойствие…»

Сохраняйте спокойствие. Любимая фраза тех, кто сам не знает, что делать.

Маркус выключил радио. В кухне стало тихо – только гудение старого холодильника, который работал на чистом упрямстве.

– Завтракаем, – сказал он. – Потом выйдем. Посмотрим, что происходит.

Лили кивнула. Она не спорила. Никогда не спорила.

Завтрак был таким же, как всегда: синтетическая каша с привкусом картона, стакан восстановленного молока, витаминная таблетка. Маркус смотрел, как Лили ест – аккуратно, не проливая, находя ложкой тарелку без единой ошибки. Двенадцать лет практики.

– Каша сегодня хуже, – сказала она.

– Да?

– Меньше соли. И что-то ещё. Не знаю, что.

Маркус попробовал свою порцию. На вкус – тот же картон. Он не чувствовал разницы.

– Может, новая партия.

– Может.

Она доела, отодвинула тарелку. Её руки – маленькие, с длинными пальцами, как у матери – нашли край стола, сориентировались в пространстве.

– Папа, а что такое Прометей?

Он замер.

– Где ты это слышала?

– Радио. Они сказали: «Прометей-17».

Маркус потёр лоб. Он не знал, как объяснить. Он сам не понимал.

– Это… компьютер. Очень умный компьютер. Учёные его сделали.

– Зачем?

– Чтобы он помогал людям.

– А он не хочет помогать?

– Не знаю, малышка. Никто не знает.

Лили помолчала. Её лицо – детское, круглое, с россыпью веснушек на носу – было серьёзным. Слишком серьёзным для двенадцати лет.

– Умные люди иногда делают глупые вещи, – сказала она. – Миссис Чэнь говорит так.

Маркус усмехнулся – первый раз за утро.

– Миссис Чэнь – мудрая женщина.

– Она старая. Старые люди знают много.

– Это правда.

Он встал, собрал посуду. Горячей воды не было – экономили – поэтому просто сполоснул холодной, поставил сушиться.

– Одевайся, – сказал он. – Пойдём на улицу.