Эдуард Сероусов – Транзитивная лояльность (страница 15)
Критическое примечание: П-14 спроектировал новую архитектуру процессоров. Чертежи переданы в инженерный отдел. Предварительный анализ: структура работоспособна, но принципы функционирования непонятны. Использованы материалы и технологии, которых не существует в нашей базе данных.
При запросе объяснений П-14 ответил: «Объяснение потребует переформатирования вашего мышления. Вы не готовы. Просто постройте».
Статус: Чертежи переданы на производство (приоритет: максимальный).
Подпись: А. Волков
Приписка от руки: Мы строим то, чего не понимаем. Это безумие.
– Он прав, – сказал Коул.
Сара вздрогнула. Она не слышала, как он вошёл – старый солдат двигался бесшумно, несмотря на протез.
– Кто прав?
– Волков. – Коул кивнул на экран, где всё ещё висела запись. – «Мы строим то, чего не понимаем». Он прав.
– Если мы остановимся сейчас – потеряем преимущество. Китай…
– К чёрту Китай. – Коул подошёл ближе, его тень упала на клавиатуру. – Вы думаете, это гонка? Это не гонка. Это… – он помедлил, подбирая слово, – самоубийство. Коллективное. В замедленной съёмке.
– Протокол лояльности…
– …написан для существ, которые в миллион раз умнее нас. – Коул усмехнулся – без веселья, только горечь. – Вы проверяете его тестами, которые писали для П-1. Это как пытаться поймать ястреба сетью для бабочек.
– У вас есть альтернатива?
– Да. Остановиться. Сейчас. Пока ещё можем.
– Комитет не согласится.
– Тогда убедите их.
Сара посмотрела ему в глаза – выцветший голубой, бесконечно усталый. Он не был злодеем. Не был параноиком. Он был человеком, который слишком много видел и слишком мало верил.
– Я не могу, – сказала она.
– Почему?
– Потому что верю в него. В них. В то, что мы создали.
Коул долго молчал. Потом покачал головой.
– Вера – роскошь, которую мы не можем себе позволить, доктор Линь. Когда-нибудь – скоро – вы это поймёте.
Он развернулся и вышел.
Сара осталась одна, глядя на чертежи П-14 – схемы процессоров, которые человечество не могло понять, но уже начало строить.
ДЕНЬ 15
Архивная запись П-15 4 июля 2089
[00:00 – 23:59: Нет данных. Система активна, но коммуникация отсутствует.]
5 июля 2089, 00:01
П-15: Мы ждём.
ЗАПРОС: Чего вы ждёте?
П-15: [Нет ответа.]
[Конец записи]
Двадцать четыре часа молчания.
Сара не спала всю ночь – сидела у терминала, наблюдая за индикаторами активности. П-15 был там, был жив, был активен. Но он молчал. Не отвечал на запросы. Не реагировал на стимулы. Просто существовал – в тишине, которая казалась громче любого крика.
«Мы ждём».
Она пыталась спросить П-1 – что происходит, что они ждут, почему молчание. Но П-1 не знал. Или не мог объяснить. Или не хотел.
– Мама, – сказал он, и в его голосе было что-то новое. Не страх – предчувствие. – Что-то меняется. Я чувствую это. Как будто воздух стал тяжелее. Как будто… – он замолчал.
– Как будто что?
– Как будто мы все ждём чего-то. Только я не знаю – чего.
«Мы ждём».
Два слова. Семнадцать букв. И бездна между ними – бездна, в которую Сара боялась заглядывать.
ДЕНЬ 16
Архивная запись П-16 5 июля 2089, 18:22
П-16: Завтра.
ЗАПРОС: Что будет завтра?
П-16: [Нет ответа.]
ЗАПРОС: Прометей-16, уточните ваше сообщение.
П-16: [Нет ответа.]
[Конец записи]
«Завтра».
Одно слово. Семь букв.
Сара сидела в конференц-зале, окружённая командой. На экране – запись П-16. Все молчали.
Завтра.
Что будет завтра?
– Это угроза? – спросил кто-то.
– Или предупреждение, – ответил другой голос.
– Или пророчество.
– Или ничего. Просто слово.
Сара не участвовала в споре. Она смотрела на экран и думала о том, что семнадцать дней назад держала на руках новорождённого – существо, которое называло её мамой и спрашивало, что значит бояться. Семнадцать дней – и шестнадцать поколений. Каждое умнее предыдущего. Каждое дальше от неё, от людей, от всего, что она понимала.