Эдуард Сероусов – Топология убеждения (страница 9)

Виктор Рен.

Элис помнила первое впечатление: усталость. Все в комнате выглядели измотанными – это было нормально для людей, которые только что пережили войну. Но усталость Виктора была другой. Глубже. Как у человека, который давно перестал спать, но продолжает функционировать силой воли.

– Доктор Морган, – сказала Оконкво, – мы хотим обсудить с вами возможность международного контроля над системой Логос.

Элис села. Её сердце билось быстрее, чем следовало.

– Какого рода контроль?

– Полного. Эксклюзивного. Под эгидой ООН.

Элис посмотрела на Виктора. Он смотрел на неё – внимательно, оценивающе, без враждебности.

– Вы хотите забрать у меня систему, – сказала Элис. Не вопрос – констатация.

– Мы хотим, чтобы система работала на всех, – ответил Виктор. Его английский был безупречным, с лёгким британским акцентом – вероятно, учился в Оксфорде или Кембридже. – То, что вы создали, слишком важно, чтобы принадлежать одному человеку. Или одной стране.

– Она не принадлежит никакой стране. Она принадлежит мне.

– Именно поэтому мы разговариваем с вами, а не с вашим правительством.

Элис помолчала. Она знала, что этот разговор состоится – рано или поздно. С момента Корейского кризиса Логос перестал быть её частным проектом. Он стал политическим фактором. Козырем, который все хотели заполучить.

– Что вы предлагаете? – спросила она наконец.

Оконкво переглянулась с Виктором. Тот кивнул и начал говорить.

План был амбициозным. Международный консорциум – «Мост» – под управлением ООН, но с автономией, достаточной для защиты от политического давления. Совет попечителей из семнадцати членов. Технический совет из пяти учёных – с правом вето на любое применение. Оперативный центр с подготовленными операторами. Протокол, регулирующий каждый аспект использования.

И Элис – во главе Технического совета. Не марионетка, не консультант. Архитектор.

– Почему я? – спросила она, когда Виктор закончил.

– Потому что вы создали систему, – ответил он. – Никто не знает её лучше. И потому что вы… осторожны.

– Осторожна?

– В Корее вы могли использовать Логоса для чего угодно. Вы использовали сорок семь слов. Ровно столько, сколько было необходимо. Это говорит о дисциплине.

Элис не знала, как реагировать. Она помнила те сорок семь слов – помнила каждую букву, каждую интонацию. Она не чувствовала дисциплины. Она чувствовала ужас. Ужас от того, как легко это сработало.

– Вы понимаете, что я буду критиковать любое применение, которое сочту неэтичным? – сказала она. – Я не буду молчать ради политической целесообразности.

Виктор улыбнулся – впервые за весь разговор.

– Мы на это рассчитываем, доктор Морган. Нам нужен кто-то, кто будет говорить «нет».

Элис вспоминала тот разговор сейчас, стоя у окна конференц-зала. Год переговоров, сотни встреч, тысячи страниц документов – и вот они здесь. Через пятнадцать минут протокол будет подписан. Консорциум «Мост» официально начнёт работу.

Она должна была чувствовать триумф. Или хотя бы облегчение.

Вместо этого – пустота. И холодок страха, который не проходил, сколько бы она ни убеждала себя, что всё под контролем.

– Впечатляющее зрелище.

Элис обернулась. Виктор Рен стоял в нескольких шагах от неё – она не слышала, как он вошёл. Год совместной работы, а он всё ещё умел появляться бесшумно.

– Впечатляющее, – согласилась она. – И пугающее.

– Почему пугающее?

Элис кивнула на толпу внизу.

– Они думают, что мы спасём мир. Что Логос – волшебная палочка, которая решит все проблемы.

– А вы думаете иначе?

– Я думаю, что мы создали инструмент. Очень мощный инструмент. И инструменты не бывают хорошими или плохими – всё зависит от того, как их используют.

Виктор подошёл к окну и встал рядом с ней. Его отражение в стекле накладывалось на толпу внизу – призрак поверх реальности.

– Вы боитесь, что мы используем его неправильно?

– Я боюсь, что мы не знаем, что значит «правильно». Не в абстрактном смысле – конкретно. Каждое применение будет прецедентом. Каждое решение – линией, которую мы проведём.

– Для этого и нужен протокол.

– Протокол – бумага. Слова. Интерпретация зависит от людей.

Виктор помолчал. Элис смотрела на его профиль – резкие черты, напряжённая линия челюсти, морщины у глаз, которых не было год назад.

– Вы не доверяете людям, – сказал он наконец. Не вопрос.

– Я учёный. Я доверяю данным.

– А данные говорят…?

– Что люди склонны к самообману. Что мы рационализируем свои желания, а потом убеждаем себя, что действуем по принципам. Что лучшие намерения ведут к худшим последствиям, когда у вас есть власть, которую вы не понимаете.

Виктор повернулся к ней.

– И всё же вы здесь. Возглавляете Технический совет. Почему, если не верите в людей?

Элис задумалась. Она задавала себе этот вопрос много раз – и каждый раз находила новый ответ.

– Потому что альтернатива хуже, – сказала она. – Логос существует. Его нельзя «раз-изобрести». Код утёк ещё три года назад – вы знаете это не хуже меня. Вопрос не в том, будет ли система использоваться, а в том, кем и как. Если я отойду в сторону – её заберут те, у кого нет… сомнений.

– Сомнений?

– В собственной правоте. В том, что они знают лучше всех.

Виктор улыбнулся – грустно, понимающе.

– Вы говорите обо мне?

– Я говорю о всех нас. О каждом, кто когда-либо думал: «Если бы я принимал решения, мир был бы лучше». Логос превращает эту фантазию в возможность. Это… опьяняет.

– И вы не поддаётесь этому опьянению?

Элис покачала головой.

– Каждый день. Каждую минуту. Я просто… вижу, как поддаюсь. И это немного помогает.

Церемония началась в одиннадцать ноль-ноль. Зал был полон – представители ста семидесяти двух государств, журналисты, технические специалисты, наблюдатели. Элис сидела в первом ряду, между делегатом от Индии и представителем Евросоюза. Её место было протокольным – она не подписывала документ, только свидетельствовала.

Амина Оконкво произнесла речь. Элис слушала вполуха – она знала текст, помогала его редактировать. Стандартные дипломатические формулировки: «новая эра», «общая ответственность», «надежда на будущее». Слова, которые звучали красиво и не значили ничего конкретного.

Потом выступил Виктор. Его речь была короче – и честнее.

– Мы не знаем, что делаем, – сказал он, и зал замер. – Это правда. Мы создаём институт, не имеющий прецедентов в истории. Инструмент, способный менять человеческое сознание. Это пугает – и должно пугать. Страх – здоровая реакция на власть, которую мы не понимаем.

Элис подняла голову. Это не было в утверждённом тексте.

– Но страх – не повод для бездействия, – продолжал Виктор. – Триста сорок миллионов человек погибли за последние три года. Не от болезней, не от стихийных бедствий – от нашей неспособности договориться. Мы убили друг друга, потому что не нашли слов. Теперь у нас есть инструмент, который помогает находить слова. Вопрос в том, хватит ли у нас мудрости использовать его.

Он посмотрел на Элис. Она почувствовала этот взгляд – тяжёлый, вопрошающий.

– Я не знаю ответа, – сказал он. – Никто не знает. Но я знаю, что мы должны попытаться. Ради тех, кого мы потеряли. Ради тех, кого ещё можем спасти.