Эдуард Сероусов – Топология убеждения (страница 10)

Зал молчал. Потом – аплодисменты, нарастающие, как волна.

Элис не аплодировала. Она думала о том, что Виктор сказал правду – и эта правда была опаснее любой лжи.

Подписание заняло два часа. Сто семьдесят две подписи – электронные, с биометрической верификацией. Каждый глава государства или его представитель подходил к терминалу, прикладывал ладонь, произносил формулу согласия. Рутина, растянутая на церемонию.

Элис использовала это время, чтобы наблюдать. Она изучала лица – кто подписывает с энтузиазмом, кто с сомнением, кто с плохо скрытым страхом. Данные для анализа. Она не могла отключить эту часть себя, даже если хотела.

Делегат от Китая подписывал с каменным лицом – ни энтузиазма, ни сомнения. Просто функция, выполняющая задачу. Элис знала, что за этой маской скрывается: Китай потерял больше всех в войне, не считая Индии и Пакистана. Шанхай всё ещё был радиоактивным пеплом. Десятки миллионов беженцев скитались по континенту. Они подписывали не из веры в Логоса – из отчаяния.

Делегат от США подписывал с улыбкой – профессиональной, телевизионной. Новый президент обещал «эру сотрудничества», хотя все знали, что Америка вышла из войны наименее пострадавшей. Для них Логос был инструментом влияния, не спасения.

Делегат от России подписывал неохотно. Россия колебалась до последнего – они не участвовали в войне напрямую, но потеряли многое на падении мировой экономики. Их подпись была ценой за возвращение в глобальную систему, не более.

Элис записывала всё. Ментальные пометки, которые позже перенесёт в файл. Кто союзник, кто потенциальная проблема, кто будет искать лазейки в протоколе. Она не питала иллюзий: консенсус, который они создали, был хрупким. Держался на страхе войны, не на общих ценностях. Когда страх отступит – начнутся трещины.

Вопрос был только в том, сколько времени у них есть.

После церемонии был приём. Шампанское, канапе, разговоры ни о чём. Элис ненавидела такие мероприятия – слишком много людей, слишком много шума, слишком много необходимости улыбаться. Но присутствие было обязательным. Часть работы.

Она стояла у колонны, держа бокал, к которому не притрагивалась, когда к ней подошёл Виктор.

– Избегаете общения? – спросил он.

– Экономлю энергию.

– Для чего?

– Для работы. Завтра начнётся настоящее.

Виктор встал рядом, тоже опираясь на колонну. Со стороны они, наверное, выглядели как двое заговорщиков, прячущихся от толпы. Что, в каком-то смысле, было правдой.

– Вы читали последние данные по «Шёпоту»? – спросил он тихо.

Элис кивнула. «Шёпот» – так журналисты окрестили чёрный рынок скриптов. Копии Логоса, утёкшие три года назад, мутировали, разошлись по миру, превратились в индустрию. Семнадцать известных версий, вероятно – вдвое больше неизвестных. Цены упали до тридцати тысяч долларов за персональный скрипт. Доступно для любого, у кого есть деньги и желание.

– Оценки говорят о ста двадцати миллиардах в год, – сказала она. – К 2082-му – двести.

– И мы ничего не можем сделать.

– Не можем. Код открыт. Джинн вышел из бутылки.

– Тогда зачем всё это? – Виктор обвёл рукой зал. – Протокол, консорциум, регуляции… Если любой может купить скрипт на чёрном рынке?

Элис повернулась к нему.

– Вы правда не понимаете?

– Просветите меня.

– «Шёпот» – это хаос. Тысячи мелких манипуляций, каждая ради личной выгоды. Вредно, неприятно, но… управляемо. Настоящая опасность – когда кто-то получит контроль над полной версией. Над тем, что можем мы.

– Мы контролируем полную версию.

– Именно. И пока это так – «Шёпот» остаётся шумом. Мелкой преступностью. Но если какое-то государство решит создать свой Логос, независимый от Консорциума… если начнётся гонка…

– Война убеждений.

– Хуже. Война, в которой оружие – само сознание. Представьте: две страны, каждая с системой, способной убедить миллионы. Каждая пытается «перепрограммировать» население другой. Не бомбы – слова. Не смерть – изменение личности. Что хуже?

Виктор молчал долго.

– Вы думаете, это возможно?

– Я думаю, это неизбежно. Если мы не удержим монополию. Если Консорциум не станет единственным источником.

– Вы хотите монополии на истину?

– Я хочу монополии на инструмент, который создаёт истину. Это разные вещи.

– Разве?

Элис не ответила. Она не была уверена.

Приём закончился около восьми вечера. Элис вышла из здания через боковой выход – избегая журналистов, которые всё ещё дежурили у главного входа. Июньский вечер был тёплым, пахло цветами и выхлопными газами. Обычный городской запах, такой нормальный после стерильности конференц-зала.

Она шла по набережной, не спеша, позволяя себе редкую роскошь – ни о чём не думать. Просто идти. Просто дышать. Просто существовать.

Телефон завибрировал в кармане. Элис достала его, ожидая увидеть рабочее сообщение.

Вместо этого – фотография. Маркус, её сын, стоит на фоне марсианского купола. Даже через экран видно, как он счастлив: широкая улыбка, блестящие глаза, загар от ультрафиолетовых ламп.

«Мам, смотри! Первый тест прошёл успешно. Думаю, в следующем году полечу. Ты будешь гордиться.»

Элис остановилась. Перечитала сообщение. Посмотрела на фотографию.

Маркус работал в программе колонизации Марса уже три года – с момента окончания университета. Инженер систем жизнеобеспечения, один из лучших в своём выпуске. Он мечтал о Марсе с детства – с тех пор, как Элис впервые показала ему звёзды в телескоп. «Там, – сказал он тогда, восьмилетний мальчик с карими глазами и веснушками, – там начинается будущее».

Она была против, конечно. Марс был опасен – радиация, изоляция, тысяча способов умереть. Но Маркус был упрям, как она сама. Он пошёл своим путём, несмотря на её возражения.

И теперь – «в следующем году полечу».

Элис набрала ответ: «Горжусь уже. Позвони, когда сможешь».

Она убрала телефон и продолжила путь. Но лёгкость ушла – вместо неё появилось знакомое чувство, тяжёлое и тянущее.

Страх.

Не за Логоса, не за Консорциум. За Маркуса. За мальчика, который хотел улететь на другую планету, туда, где она не сможет защитить его.

Туда, куда не дотянется даже Логос.

Элис вернулась в гостиницу около десяти. Номер был типовым – кровать, стол, окно с видом на парк. Она не включала свет, просто села на кровать и долго смотрела в темноту.

День, который должен был стать триумфом, чувствовался как… ничто. Пустота. Формальность.

Она подписала – метафорически – соглашение, которое изменит мир. Создала институт, который будет определять будущее человечества. И всё, о чём она могла думать, – Маркус на фоне марсианского купола.

Её телефон зазвонил. Незнакомый номер, международный код.

– Алло?

– Доктор Морган? – Голос был женским, молодым, с акцентом, который она не могла определить. – Меня зовут Юлия Варга. Я из будапештского отделения. Меня отобрали в программу операторов.

Элис потёрла глаза.

– Программа операторов начнётся через месяц. Как вы получили мой номер?

– Это не важно. Я хотела спросить… – Пауза, будто девушка собиралась с духом. – Каково это? Быть голосом Логоса?

– Я не голос Логоса. Я его создатель.

– Но в Корее… вы говорили с генералом. Вы произнесли те слова.

Элис помолчала. Она не любила вспоминать Корею – но вспоминала каждый день.

– Я произнесла слова, которые система сгенерировала, – сказала она наконец. – Это разные вещи.

– Разве? Слова были вашим голосом. Ваши связки, ваше дыхание.