Эдуард Сероусов – Тишина бездны (страница 5)
Он встал. Потянулся – потолок каюты не позволял выпрямиться полностью, и привычка наклонять голову на полсантиметра уже въелась в мышечную память за три недели на борту. Открыл шкафчик: комбинезон, ботинки, планшет. Планшет – первым. Он пролистал ночные логи: системы в норме, рециркуляция – 93%, термоконтур – стабилен, РК – спящий режим, без отклонений. Всё зелёное.
Маркус не доверял зелёному.
Зелёное означало, что либо всё действительно в порядке, либо тот, кто контролирует системы, хочет, чтобы ему казалось, что всё в порядке. Разница – в намерении, которое датчики не измеряют.
Он оделся, вышел в коридор и пошёл к мостику. Шаги – ровные, размеренные, одинаковые. Маркус ходил так не для драматического эффекта. Он ходил так, потому что неровный шаг на корабле при ускорении означает потерю равновесия, а потеря равновесия означает перелом в тесном коридоре, где на каждом шагу – выступающие трубопроводы и кромки люков. Равномерный шаг – это безопасность. Безопасность – это профессионализм. Профессионализм – это всё, что у него есть.
Мостик «Кассини» встретил его тем же тусклым LED-светом, что и каюта, – но здесь к нему добавлялось свечение четырёх основных дисплеев и двух вспомогательных. Навигация. Двигатели. Жизнеобеспечение. РК. Все в дежурном режиме, все зелёные. На правом вспомогательном – карта перелёта: тонкая белая дуга от орбиты Цереры к точке прорыва за гелиосферой. Сорок четыре дня оставалось.
Маркус сел в командирское кресло. Кресло было единственным удобным предметом на мостике – спасибо инженерам, которые понимали, что человек, который просидит в нём двадцать часов подряд при шести g экстренного манёвра, должен выжить. Подголовник, боковая поддержка, пятиточечный ремень, который можно затянуть одной рукой. Маркус не пристёгивался – полтора g круизного ускорения не требовали. Но ремни висели, готовые, как не произнесённая фраза.
Он открыл на планшете расписание дня. 08:00 – учебная тревога. 10:30 – брифинг. 14:00 – индивидуальные проверки. Плотно. Намеренно плотно. Люди, которые заняты, не успевают заговариваться. А заговаривающихся проще заметить.
Учебную тревогу Маркус объявил в 07:58.
Две минуты раньше расписания. Не потому что хотел застать кого-то врасплох – на корабле, где шестеро живут в объёме малогабаритной квартиры, врасплох застать невозможно. А потому что реальный иммунный ответ не будет ждать, пока все допьют кофе.
Сирена – короткий, резкий сигнал, три удара – прорезала гул вентиляции. Дисплеи мостика мигнули жёлтым: симуляция. Не красный, не настоящая тревога – но достаточно, чтобы адреналин толкнулся в виски.
Маркус включил общую связь.
– Учебная тревога. Симуляция иммунного ответа. Сценарий: прорыв открыт, отклик нарастает, РК требует перекалибровки. Время пошло.
Он нажал кнопку хронометра на панели и откинулся в кресле.
Тагава ответил первым. Маркус услышал его голос в наушнике – ровный, спокойный, с лёгкой хрипотцой человека, который, скорее всего, ещё минуту назад спал. Но руки у Рена работали отдельно от голоса – он знал это по трём совместным прорывам.
– Тагава. Принял. Иду к консоли.
Десять секунд тишины. Потом – Варда.
– Варда. Кокпит. Навигация активна.
Голос Алекса – рубленый, деловой. Ни следа сна, ни следа раздражения от того, что тревога раньше графика. Профессионал. Маркус сделал мысленную отметку.
Юн – через пятнадцать секунд.
– Со-ёль. Медблок укомплектован.
Чен – через двадцать.
– Чен. Жизнеобеспечение в штатном. Готова к перераспределению контуров.
Двадцать секунд. Не идеально – по нормативу должно быть пятнадцать. Но для специалиста по жизнеобеспечению – приемлемо: она дальше всех от мостика, в техническом отсеке нижнего уровня, и ей нужно добраться до своей консоли. Маркус зафиксировал время, ничего не сказав.
Коэн – последняя. Двадцать шесть секунд.
– Коэн. Инженерный. На месте.
Голос запыхавшийся. Она бежала. Двадцать шесть секунд – это от каюты до инженерного отсека бегом, в полтора g, по лестнице вниз, мимо двух герметичных люков. Неплохо для теоретика.
Маркус вывел на дисплей панель симуляции. Иммунный ответ – нарастающая кривая, красная линия ползущая вверх. Расчётная – синий пунктир. Расхождение – пока нулевое. Это изменится.
– Сценарий: минута три. Отклик превышает прогноз на двадцать процентов. РК требует перекалибровки.
В наушнике – голос Рена, изменившийся мгновенно. Не сонный, не ровный – собранный, точный, с той особой мелодикой, которая появлялась у него при работе с машиной.
– Принял. Перекалибровка. Третья гармоника – минус шесть. Четвёртая – плюс два. Компенсирую.
Маркус слышал, как щёлкают переключатели – через микрофон Рена. Быстрые, ритмичные щелчки. Руки инженера, которые знали каждый тумблер на ощупь.
– Тагава. Статус.
– Калибровка. Идёт. Тридцать секунд.
Маркус смотрел на хронометр. Тридцать секунд – это быстро. На «Идзуми» калибровочная команда делала то же самое за четыре минуты. На «Хароне» – за две с половиной. Но у Рена были другие руки.
На дисплее жизнеобеспечения – активность Чен. Перераспределение энергии: минус пять процентов от рециркуляции, плюс пять к контуру РК. Гладко, без скачков, без задержки. Температура воздуха начала падать на полградуса – побочный эффект перераспределения. Чен компенсировала в следующие десять секунд, подключив резервный термоконтур. Никто на борту не почувствовал бы разницы.
Маркус отметил: безупречно. Слишком безупречно? Нет – справедливо. Компетентность не повод для подозрения. Если бы он подозревал каждого компетентного, ему пришлось бы подозревать весь экипаж.
– Тагава. Калибровка завершена. Девяносто секунд.
Маркус посмотрел на хронометр. Девяносто одна секунда. Рен округлил в свою пользу, как всегда.
– Принял, – сказал Маркус. – Коэн. Статус модели.
Пауза. Две секунды. Потом голос Лиры – быстрый, с теми рваными переходами, которые он уже начинал узнавать.
– Модель скорректирована. Новый прогноз – отклик стабилизирован в допустимых пределах. Окно сохраняется. Но если отклик продолжит расти…
– Сколько.
– …двадцать минут. Может быть, девятнадцать.
– Варда. Зонды.
– Три зонда готовы к запуску. Четвёртый – в резерве.
– Юн.
– Экипаж в допусках. Когнитивный мониторинг активен. Пока – норма.
Маркус выдержал паузу. Три секунды. Потом:
– Учебная тревога завершена. Время: три минуты сорок две секунды. Замечаний нет.
Он выключил симуляцию. Красная линия на дисплее погасла, сменившись ровным зелёным. Маркус посмотрел на неё и подумал: девяносто секунд. Тагава сделал калибровку за девяносто секунд. Это было рекордом – и этот рекорд означал, что если реальный прорыв потребует перекалибровки, у них будет на тридцать секунд больше, чем он закладывал в план.
Тридцать секунд. На втором прорыве тридцать секунд были разницей между жизнью и смертью.
Маркус записал время в лог и перешёл к следующему пункту.
Брифинг был назначен на 10:30, но Маркус пришёл на двадцать минут раньше.
Не для подготовки – готовиться было не к чему. Для наблюдения. Совещательный отсек – единственное помещение на «Кассини», где все шестеро оказывались в одном пространстве лицом к лицу. Маркус хотел видеть, как они входят. Кто первый. Кто последний. Кто садится рядом с кем. Кто смотрит на кого.
Двенадцать лет в дальней разведке – три из них командиром – научили его одному: слова лгут, логи лгут, даже датчики иногда лгут. Тело не лжёт. Направление взгляда, выбор места, поза в кресле – мелочи, которые складываются в картину. Не доказательства – подсказки.
Он сидел у экрана, планшет на колене, и ждал.
Рен вошёл первым. За десять минут до начала – привычка инженера, который не любит опаздывать, потому что машина не ждёт. Сел на своё обычное место – слева от центра, ближе к выходу. Перчатки в кармане, руки на столе, пальцы постукивают по поверхности – мерно, ритмично, как будто считает что-то про себя. На Маркуса – кивок, короткий, коллегиальный.
Алекс – за семь минут. Сел справа, через два кресла от Рена. Ноги вытянуты, руки скрещены на груди. Поза человека, который ждёт команды. Тремор правой руки – Маркус заметил его ещё на Церере, когда формировал экипаж. Невролог Алекса утверждал, что это не влияет на моторику. Маркус верил неврологу, но наблюдал за руками.
Юн – за пять минут. Села рядом с Реном. Планшет – открыт, на экране что-то, что Маркус не мог разглядеть с его места. Медицинские данные, скорее всего. Юн не расставалась с данными, как Рен не расставался с перчатками. Инструмент и продолжение руки.
Чен – за три минуты. Последнее свободное кресло у стены, дальше всех от экрана. Руки на коленях. Спокойная. Ничего не читает, ни на кого не смотрит – просто ждёт. Маркус отметил: единственная, кто не принёс с собой ничего. Ни планшета, ни перчаток, ни скрещённых рук. Пустые руки. Открытая поза.
Это могло быть уверенностью профессионала, которому не нужны записи. Или дисциплиной человека, который не оставляет следов.
Коэн вошла последней. За минуту до начала – почти опоздала. Маркус видел, как она остановилась на пороге на полсекунды – оценивающий взгляд по комнате, быстрый, как у человека, который привык сканировать пространство на угрозы. Или как у человека, который боится людей. С Коэн было трудно отличить.
Она села между Алексом и Юн. Планшет зажат под мышкой, комбинезон мятый – похоже, она не ложилась. Под глазами – тени, тёмные на светлой коже. Но глаза – живые, острые, с тем лихорадочным блеском, который Маркус видел у людей, нашедших что-то важное и не успевших обработать.