Эдуард Сероусов – Субстрат (страница 13)

– Заблокируйте навигационную систему. Ваш доступ – навигаторский, уровень два. Достаточно, чтобы заморозить ввод новых курсов на… сколько?

– На время до ручной переавторизации командиром. Это займёт у Рена от сорока минут до двух часов в зависимости от протокола.

– Сделайте это, если я не вернусь.

Он вышел.

Кабинет Рена располагался в модуле B – единственный на станции с дверью, а не люком. Привилегия руководителя. Хессе постучал – по привычке, бессмысленной в невесомости, где звук передавался через корпус и стук слышали все в радиусе десяти метров – и вошёл, не дожидаясь ответа.

Рен сидел за рабочим столом, пристёгнутый к креслу, и пил чай из пакета с трубочкой. Лицо – гладкое, ухоженное, с аккуратными сединами на висках. Пятьдесят четыре года, из них двадцать – в системе МКО. Администратор. Стратег. Человек, который умел говорить так, что собеседник уходил с ощущением, что принял собственное решение, а не выполнил чужое.

– Хессе, – сказал Рен. – Доброе утро. Рановато для визитов.

– Рен. Я прочитал переписку.

Ни один мускул на лице Рена не дрогнул. Он снял трубочку с пакета, аккуратно закрыл его зажимом и убрал в держатель на столе. Все движения – плавные, отработанные, как будто он репетировал эту сцену.

– Какую переписку, Хессе?

– Шифрованный канал на Цереру. Авторизация Салеха. Двадцать три сообщения. Протокол «Лестница». План кинетического воздействия на субстрат Ноэзиса посредством направления «Прометея» на Цереру.

Рен смотрел на него. Три секунды. Пять. Потом – мягкая, почти извиняющаяся улыбка.

– Хессе, вы хороший офицер безопасности. Мне следовало это предвидеть. Присядьте.

– Не сяду.

– Как хотите. – Рен сложил руки перед собой. Жест лектора, начинающего доклад. – Хессе, я не буду отрицать. Переписка – подлинная. План – реальный. Но прежде чем вы начнёте действовать – а вы начнёте, я вижу по вашему лицу, – позвольте мне объяснить контекст.

– Двести человек на Церере – достаточный контекст.

– Двести человек будут эвакуированы. Это – обязательное условие. Ни один человек не пострадает.

– Эвакуация – куда? Следующий транспорт – через семь недель.

– На Церере есть внутренняя инфраструктура – защищённые секции, рассчитанные на кинетическое воздействие. Станция строилась внутри астероида, Хессе. Камень – естественная защита. Было принято решение, что при необходимости персонал может быть перемещён в защищённые зоны на безопасном расстоянии от точки удара.

«Было принято решение.» Пассивный залог. Кем принято? Когда? На каком основании?

– Рен. Семнадцать тонн в тротиловом эквиваленте. «Защищённые секции» внутри астероида. Вы рассчитывали сейсмические эффекты? Вторичные повреждения? Разгерметизацию? Термические волны от разрушения реактора?

– Расчёты проведены. Ситуация оценивается как допустимый риск.

– Кем оценивается?

– Мной. И коллегами, которые имеют соответствующую компетенцию.

– Фань, Островски, Кармайкл, Мехмет. Физики и техник. Ни одного инженера-конструктора. Ни одного специалиста по разгерметизации. Ни одного медика.

Рен наклонил голову. Улыбка не исчезла, но сместилась – из извиняющейся стала терпеливой. Как у взрослого, объясняющего ребёнку, почему нельзя трогать розетку.

– Хессе, я ценю вашу тщательность. Это – ваша работа. Но ситуация выходит за рамки вашей компетенции. Речь идёт не о безопасности станции. Речь идёт о контакте с создателями реальности. О возможности, которая возникает один раз в истории цивилизации. Один раз. И если мы её упустим – потому что испугались рисков, потому что не смогли принять решение, – это будет самый дорогой страх, который когда-либо испытывало человечество.

– Это будет решение, принятое пятью людьми за двести. Без их ведома. Без их согласия.

– Согласие невозможно получить без раскрытия плана. Раскрытие плана приведёт к его срыву. Вы это понимаете.

– Я понимаю, что вы только что описали заговор.

Рен помолчал. Чуть поправил зажим на чайном пакете – машинальное движение, заполняющее паузу.

– Хессе, у меня есть санкция.

– Покажите.

Рен повернулся к терминалу. Несколько нажатий. Экран высветил документ – короткий, на бланке МКО, с цифровой подписью. Хессе прочитал.

«Директива 2087-Π-441. Руководителю платформы "Прометей". В связи с обнаружением аномалий в фундаментальных физических константах и в рамках протокола экстренных исследовательских инициатив, настоящим санкционируется проведение подготовительных мероприятий для обеспечения запасного варианта воздействия на субстрат проекта "Ноэзис". Детали – в приложении (ограниченный доступ). Подпись: заместитель директора по науке МКО.»

«Подготовительные мероприятия.» «Запасной вариант воздействия.» Бюрократический язык, за которым можно было спрятать что угодно – от научного эксперимента до уничтожения станции.

– Подлинность, – сказал Хессе.

– Подлинная. Вы можете проверить цифровую подпись.

– Могу. Проверю. Но даже если подлинная – это не приказ о направлении «Прометея» на Цереру. Это санкция на «подготовительные мероприятия». Между подготовкой и ударом – решение, которого в этом документе нет.

– Решение будет принято в момент необходимости. Мной. В рамках полномочий руководителя станции.

– Ваши полномочия не включают уничтожение станции, Рен.

Пауза. Улыбка наконец исчезла.

– Хессе, – голос Рена стал чуть тише, чуть твёрже. – Я уважаю вашу позицию. Я понимаю ваши опасения. Но решение принято. Я не прошу вас соглашаться. Я прошу вас не мешать.

– Нет.

– Тогда мне придётся отстранить вас от обязанностей.

– На каком основании?

– Статья 14, пункт 3 регламента МКО: руководитель станции имеет право отстранить любого сотрудника, если его действия создают угрозу выполнению санкционированной миссии. Вы – создаёте угрозу. Вы будете ограничены в перемещении до разрешения ситуации.

– Вы запираете меня в каюте.

– Я ограничиваю ваше перемещение. Формулировка имеет значение, Хессе.

Рен нажал кнопку на столе. Интерком.

– Мехмет, Фань – к моему кабинету.

Шаги в коридоре – через двадцать секунд. Двое. Мехмет – коренастый, тёмные глаза, сильные руки (руки, которые Хессе помнил по ремонту туалета – уверенные, точные). Фань – худой, невозмутимый, с лицом, которое Хессе видел сотни раз и в котором теперь не мог прочитать ничего.

– Сопроводите офицера Хессе в его каюту, – сказал Рен. – Доступ – только к санузлу и медблоку. Терминал в каюте – отключить от внешних систем. Связь – только через мой кабинет.

Мехмет посмотрел на Хессе. Лицо – каменное. Ни смущения, ни извинений.

– Хессе, – сказал он. – Пожалуйста.

Хессе оценил расклад. Двое против одного. Невесомость. Коридор – метр двадцать. Мехмет – тяжелее него на пятнадцать килограммов, привык к работе в невесомости. Фань – легче, но быстрый. У обоих – никакого оружия, но оно и не нужно: в невесомости, в замкнутом пространстве, силовое противостояние – лотерея. Кто первый ударится головой о переборку, тот проиграл.

Не сейчас. Не здесь.

– Хорошо, – сказал Хессе.

Он повернулся и поплыл к каюте. Мехмет и Фань – за ним, по бокам, на расстоянии вытянутой руки. Конвой. Тесный, тихий, в невесомости – как подводное течение, которое несёт тебя и от которого не уплыть.

Каюта. Два на два на два. Мехмет остановился у двери.

– Хессе, – сказал он. Голос – тихий, почти виноватый. Почти. – Я не хотел…

– Мехмет.

– Да?

– Закрой дверь.

Мехмет закрыл.