Эдуард Сероусов – Сто тридцать семь (страница 9)
За окном стемнело. Хана не заметила, как прошло время.
– Мне нужно думать, – сказала она.
– Сколько у вас займёт?
– Не знаю.
– У нас одиннадцать дней. – Адейеми говорил это без давления, просто как факт. – Если к сессии 4 у нас нет интерпретатора – мы проводим её без него. Шанс получить читаемые данные – ниже двадцати процентов. Если вы готовы – выше восьмидесяти.
– Это оценка или расчёт?
– Расчёт. – Он открыл файл, показал ей. – Вот модель. Параметры – из анализа первых трёх сессий. Входные данные – три когнитивных профиля, которые мы тестировали раньше вас. Именно они дают вилку. С вашим профилем – восемьдесят три процента при условии достаточного понимания трёх первых фрагментов до начала четвёртой сессии.
– Вы тестировали других людей.
Не вопрос – утверждение. Хана слышала в своих словах что-то, что ей не понравилось. Что-то тихое и неудобное.
– Да.
– Сколько?
– Трое.
– И что с ними?
Адейеми смотрел на неё долго. Потом встал. Подошёл к шкафу, где стояли накопители. Снял с верхней полки три папки – стандартные, бумажные, с пронумерованными наклейками. Положил на стол перед ней.
– Были. – Пауза. – Хотите посмотреть их дела?
Глава 4. Первые три
Аналитический центр находился не в гостинице и не в ЦЕРНе – в административном здании в промышленной зоне на восточной окраине Женевы, между складским комплексом и автосервисом. Снаружи – ничего примечательного: серый фасад, парковка на восемь мест, вывеска с названием какой-то логистической компании. Внутри – три этажа, из которых второй был полностью переоборудован под что-то, что не значилось в регистрационных документах. Хана спросила, арендуют ли они это здание или владеют. Адейеми ответил: «Владеем через один из фондов», – и не добавил ничего.
Её рабочее место было в угловой комнате с окном на парковку. Большой монитор, ноутбук, два внешних накопителя с данными трёх сессий, белая маркерная доска на всю стену. Адейеми принёс ещё один стул и поставил у стола, явно для себя – но в первые три дня почти не садился, только иногда заходил, ставил на край стола кофе и уходил. Это было правильно. Хана не умела думать, когда за ней наблюдали.
В первый день она не занималась анализом. Она читала – всё, что было в открытом доступе по голографическому принципу, по AdS/CFT, по информационной геометрии вакуума. Не потому что не знала этой области – она знала её достаточно, чтобы понять, где заканчивается консенсус и начинается спекуляция. Просто хотела убедиться, что понимает рамку, в которую предстояло вставить данные.
Рамка была экзотической, но не безумной.
Голографический принцип существовал как математически строгое утверждение уже тридцать лет. AdS/CFT-соответствие Малдасены – одна из самых цитируемых работ в теоретической физике – было его конкретной реализацией. Идея о том, что информация в объёме Вселенной кодируется на её границе – это не фантастика, это исследовательская программа с рецензируемыми публикациями. Модель Chen Jiaming добавляла к этому одну специфическую вещь: нестандартные граничные условия, при которых голографическая граница не пассивна, а содержит намеренно структурированную информацию. Он использовал слово «намеренно» ровно один раз, в скобках, с оговоркой «в операциональном смысле» – что означало «не утверждаю ничего о наличии разума, просто описываю формальную структуру данных».
Хана оценила эту осторожность.
К вечеру первого дня у неё был конспект на восемнадцать страниц, половина которого состояла из уравнений, а вторая половина – из вопросов, на которые у неё пока не было ответов.
На второй день она начала работать с данными.
Первый фрагмент она не столько расшифровала, сколько – и это было неожиданным, и это её беспокоило –
Не в смысле «я это уже видела». В смысле «это похоже на что-то, что уже имеет форму в моём сознании, как будто структура совпала с чем-то там уже присутствовавшим». Как слово на языке, который учишь: в какой-то момент перестаёшь переводить и начинаешь понимать прямо. Она не могла сказать, когда именно произошёл этот переход.
Первый фрагмент в сырых данных выглядел как угловое распределение с определёнными симметриями – то, что она уже умела видеть из своих восьми месяцев. Но в контексте сети из сорока семи узлов это распределение приобретало дополнительную структуру: паттерны коррелировали не только внутри одного узла, но и между узлами через синхронизацию. Это было похоже на интерференцию – не случайную, а со сдвигами фаз, которые несли информацию.
Она провела первые пять часов, разрабатывая метод разложения этой межузловой интерференции на составляющие. Это была чисто техническая задача, и она была хорошо определена, и у неё было решение. Когда решение нашлось – под ним оказалась структура.
Структура была похожа на предупреждение.
Не «похожа» в смысле интерпретации – в смысле формальной организации информации. У неё была иерархия: главное утверждение и несколько подтверждающих элементов, расположенных так, чтобы главное утверждение нельзя было пропустить. Организация, которая встречается в тексте, когда автор хочет убедиться, что читатель понял именно это. Хана записала в блокноте:
Потом добавила снизу:
Это было важным открытием и почти ни о чём одновременно. Она понимала, что первый фрагмент является предупреждением, но не знала, о чём. Это было похоже на чтение надписи «ОПАСНОСТЬ» без понимания, что именно опасно.
Юсуф заходил вечером. Хана показала ему записи. Он читал молча, потом сказал: «Двадцать два процента понимания первого фрагмента лучше, чем ноль». Она не стала спорить с этой формулировкой – он имел право на свою систему оценок.
Второй фрагмент дался иначе – быстрее и тревожнее.
Быстрее потому что метод разложения, разработанный для первого, подошёл с небольшими модификациями. Структура была похожей по организации, но другой по содержанию. Тревожнее потому что Хана поняла его раньше, чем успела записать промежуточные шаги – понимание пришло как-то сбоку, не через анализ, а через нечто, что она не умела назвать точнее, чем «паттерн-матчинг в пространстве, для которого у меня нет имени».
Второй фрагмент был похож на калибровочный код.
Конкретнее – на инструкцию для инфраструктуры. На описание системы, которая нужна для того, чтобы провести считывание правильно: количество точек, геометрическое распределение, требования к синхронизации, энергетические параметры. Это было описание сети «Хора» – или очень близкого к ней.
Хана позвала Юсуфа.
Она показала ему свой анализ второго фрагмента. Он читал долго, без слов. Потом сказал одну вещь:
– Это именно так мы строили сеть. Не приближённо – точно так. Сорок семь узлов, геометрия покрытия, синхронизация до десяти наносекунд. Наши инженеры вывели эти параметры из теоретической модели Чэня. Но Чэнь вывел свою модель из первых двух фрагментов – тех данных трёх сессий, которые у нас были.
Хана молчала.
– Значит, – сказала она медленно, – вы построили сеть в соответствии с инструкцией, которую эта же сеть позволила считать.
– Да.
– Это рекурсия.
– Да.
– Кто-то написал инструкцию по созданию устройства для чтения этой инструкции.
– Да. – Адейеми смотрел на неё. – И кто бы это ни сделал – они это предвидели. Весь путь от трёх первых сессий через теорию Чэня до архитектуры сети. – Пауза. – Это ответ на вопрос «почему необходимо». Потому что кто-то счёл необходимым оставить инструкцию. И потому что игнорировать инструкцию, когда она уже прочитана – значит принять решение не понимать то, что тебе предлагают понять.
Хана не ответила. Она думала о том, что это был очень удобный аргумент для продолжения проекта. И о том, что он при этом мог быть правдой.
Она записала в блокноте:
Нижний вопрос она не добавляла вслух, только в уме:
На третий день Юсуф принёс три папки.
Он поставил их на угол стола – не демонстративно, просто поставил – и сказал: «Вы спросили о предшественниках в конце нашей первой встречи. Вот». Хана кивнула. Адейеми ушёл – на этот раз без кофе, что было заметно.
Хана смотрела на папки минуту, прежде чем взять первую.
Три папки. Первая – толстая, страниц сто или больше. Вторая – чуть тоньше. Третья – тонкая.
Она взяла первую.
Томас Вирккала. Сорок один год. Финский математик-тополог, профессор Хельсинкского университета. Специализация: алгебраическая топология, гомологии в категориях, нестандартные пространства. Публикации – семьдесят восемь, в том числе четыре книги. Хана не знала его лично, но несколько его работ читала – хорошие работы, строгие.