Эдуард Сероусов – Сто тридцать семь (страница 10)

Досье было подробным. Адейеми или кто-то из его команды явно работали тщательно.

Вирккала присоединился к проекту за восемнадцать месяцев до Ханы. Когнитивный профиль: высокая способность к выявлению топологических структур в данных, опыт работы с нестандартными пространствами, – именно это и казалось нужным. Первая сессия: участвовал как интерпретатор. Получил данные первого фрагмента. Его интерпретация была технически компетентной.

Хана читала его записи – они были скопированы в досье целиком.

Вирккала видел в первом фрагменте подтверждение своей собственной теории о природе информационных пространств. Не «предупреждение» – а «доказательство». Структура, которую Хана интерпретировала как риторическую организацию предупреждающего сообщения, он интерпретировал как математическую демонстрацию положений своей неопубликованной монографии. Интерпретация была внутренне связной. Она просто не имела никакого отношения к тому, что на самом деле было в данных, – или, точнее, не имела отношения к тому, что данные говорили о себе, а не о Вирккале.

Второй фрагмент он интерпретировал так же – через себя. К тому моменту, когда Юсуф осторожно указал, что интерпретации Вирккалы всё больше напоминают структуру его собственных предыдущих работ, а не структуру данных, Вирккала ответил, что это и есть подтверждение: автор послания использует его когнитивный язык как ключ. Он был убеждён. Он был совершенно убеждён.

Юсуф написал в справке: Интерпретационный нарциссизм. Читал себя, а не текст. Паттерны данных становились зеркалом его собственного мышления.

Вирккала уволился через восемь месяцев – сам, не его попросили. По собственному желанию, сославшись на конфликт с методологией проекта. Сейчас преподавал в Хельсинки. В справке стояло: «Первый предшественник. Завершил второй фрагмент. Не завершил третий».

Хана закрыла первую папку. Смотрела на стол.

Интерпретационный нарциссизм. Она понимала, что это означало в практике. Когда читаешь текст и видишь в нём прежде всего себя – это не обязательно патология. Это может быть ошибкой метода, ловушкой, в которую попадает хороший ум, не замечая. Мозг очень хорошо находит подтверждения уже существующим структурам. Это называется «апофения в широком смысле»: способность видеть паттерны там, где их нет, – или видеть не те паттерны там, где они есть.

Вирккала был умным человеком. Хорошим математиком. Он просто читал себя.

Хана взяла вторую папку.

Лин Чэнь. Тридцать восемь лет. Китайский физик-теоретик, Пекинский университет – не тот Чэнь, что написал ей имейл, другой человек. Специализация: квантовая хромодинамика, феноменология тяжёлоионных столкновений. Тридцать две публикации, три из которых Хана знала – читала во время работы над диссертацией.

Лин Чэнь присоединилась к проекту через пять месяцев после Вирккалы. После того, как он занялся нарциссизмом – Юсуф начал искать кого-то другого. Когнитивный профиль Лин Чэнь был иным: не тополог, а феноменолог. Человек, умеющий работать с большими объёмами экспериментальных данных, строить таблицы, классифицировать.

Хана читала её записи.

Лин Чэнь работала методично. Её анализ первого фрагмента был формально безупречным: правильный метод разложения, правильная процедура вычитания фона, правильная статистическая оценка значимости. Технически – лучше, чем у Ханы в первых итерациях. Точнее. Аккуратнее.

Но второй фрагмент остался для неё шумом.

Не потому что она его не видела – она видела паттерны. Не потому что у неё не было метода – метод был. Просто для неё данные были объектом, с которым она работала, а не чем-то, что с ней происходило. Она классифицировала. Каталогизировала. Строила таблицы. Это было правильно и хорошо и совершенно недостаточно.

Юсуф написал в справке: Правильный метод, неправильный контакт. Принимала информацию как внешний объект, а не как трансформацию. Второй фрагмент понятен только тому, кто изменился от первого. Она не изменилась – она добавила первый фрагмент в базу знаний.

Лин Чэнь работала год. Потом ушла – тоже сама, без конфликта. Устроилась в частную компанию квантовых вычислений. «Второй предшественник. Завершил первый фрагмент. Не завершил второй».

Хана закрыла вторую папку. Встала, прошлась к доске. Взяла маркер, не потому что собиралась что-то написать, а просто как предмет в руке, пока думается.

Интерпретационный нарциссизм у Вирккалы. Неправильный контакт у Лин Чэнь. Оба умных, оба компетентных. Один читал текст через себя. Другая читала текст как внешний объект. Оба не туда.

Хана думала о том, что правильный путь, по этой логике, – это что-то среднее. Не накладывать себя на данные, но и не держать данные на расстоянии. Читать так, чтобы данные тебя меняли, – но не так, чтобы ты видел в них только себя.

Это было легко сформулировать. Это было труднее выполнить.

Она взяла третью папку.

Андре Дюваль. Тридцать шесть лет. Французский физик-экспериментатор. Школа Политехник, потом Сакле, потом год в ЦЕРНе на детекторе ATLAS. Специализация: анализ данных тяжёлоионных столкновений, поиск аномальных корреляций в QCD.

Хана остановилась на этой строчке.

Анализ данных тяжёлоионных столкновений, поиск аномальных корреляций в QCD.

Это была её специализация. Слово в слово.

Она продолжала читать.

Когнитивный профиль. Высокая способность к выявлению паттернов в статистическом шуме. Топологическое мышление, несмотря на экспериментальный профиль – несколько работ по применению топологических методов к анализу данных. Специфическая особенность: патологическая неспособность принять «артефакт программного обеспечения» как объяснение аномалии без многократной независимой проверки.

Хана отложила папку.

Взяла снова.

Патологическая неспособность принять «артефакт программного обеспечения» как объяснение.

Она перечитала. Потом – описание работ Дюваля: три из них она не знала, одну знала – статья в Physical Review Letters 2027 года о нестандартных корреляциях в ATLAS-данных, которую Хана прочитала два года назад и запомнила именно потому, что автор отказывался принять стандартные объяснения и настаивал на шестом независимом анализе. Она тогда подумала: «Этот человек слишком дотошный». Это была хвалебная мысль.

Она открыла внутреннюю страницу папки.

Фотография. Стандартная – паспортного формата, немного неформальная, как будто взята из университетского профиля. Худой, очки в тонкой оправе, светлые волосы. Выражение лица – сосредоточенное, чуть напряжённое. Хана смотрела на фотографию.

Лицо ей не понравилось. Не потому что было неприятным – оно было нейтральным. Потому что было знакомым. Не «я его знаю» – «я знаю это выражение». Человек, занятый задачей, которая не отпускает.

Она перевернула фотографию.

Продолжала читать.

Дюваль присоединился к проекту через три месяца после того, как Лин Чэнь ушла. Юсуф нашёл его через сеть контактов – он работал в Сакле, не в ЦЕРНе, но его данные по ATLAS-аномалиям пересекались с тем, что «Хор» искал в своих трёх сессиях. Когнитивный профиль: ближе всего к нужному из всех троих. Сессия первая.

Хана нашла раздел «Первая сессия» и стала читать.

Дюваль вошёл в центр управления за час до начала. Прочитал технический протокол полностью. Задал семнадцать вопросов – все технические, все точные. Установка синхронизации, геометрия детекторов, метод вычитания фона в реальном времени. Это был человек, который хотел понять систему перед тем, как работать с ней.

Четыре минуты сессии. Данные первого фрагмента.

Юсуф написал в протоколе наблюдений: «Интерпретатор работал методично. Признаков нарциссизма не обнаружено. Признаков дистанцирования не обнаружено. Третий вариант – первый за весь проект, у кого профиль работы соответствовал нужному».

Потом следующая строчка.

Хана прочитала её дважды.

«Через сорок семь секунд после начала активации у интерпретатора зафиксированы симптомы острой неврологической дисфункции: потеря ориентации, нарушение речи, потеря сознания. Медицинская бригада прибыла через восемьдесят секунд. Диагноз: геморрагический инсульт. Зона α-сдвига в данной сессии составила 0.4% в радиусе 180 метров. Источник уязвимости – специфическая сосудистая конфигурация в левой теменной доле, соответствующая зонам, связанным с абстрактным паттерн-матчингом. Гипотеза: когнитивный профиль Дюваля был достаточно близок к нужному, что означало, что α-сдвиг ударил именно в функционально нагруженные нейросети, а не в менее активные области».

Ниже – одно слово. Написанное рукой, не напечатанное. Почерк Адейеми.

Совпадение.

Потом – строчка в протоколе госпитализации. Имя больницы. Дата. Дата смерти: через восемнадцать часов, не приходя в сознание.

Хана закрыла папку.

Положила на стол лицом вниз – поверх фотографии.

Смотрела в окно. Парковка. Три машины. Уличный фонарь уже горел, хотя снаружи ещё было светло – Женева в апреле, сумерки затягивались.

Она думала о том, что Дюваль работал в ЦЕРНе. На ATLAS. Год – значит, примерно тогда же, когда и она приступила к работе с Pb–Pb данными. Они могли пересекаться на семинарах. Они почти наверняка читали некоторые из одних и тех же работ. Его статья в PRL 2027, которую она читала и отметила как дотошную, – он писал её, вероятно, уже думая об аномальных корреляциях в том смысле, в котором она начала думать о них два года спустя.