Эдуард Сероусов – Сто тридцать семь (страница 5)
Хана закрыла крышку ноутбука. Открыла ящик стола и достала листок с распечатанным арXiv-номером препринта. Посмотрела на него. Потом достала из рюкзака USB-накопитель с резервной копией финального файла. Накопитель был там – она сделала копию перед отправкой.
Препринт существовал. Он был у неё.
Это помогало думать. Не в смысле спокойствия – спокойствия не было, там было что-то более тихое и более неприятное. В смысле: хорошо, данные сохранены, значит, это не потеря, это что-то другое.
Она встала снова, прошлась, встала у окна.
Кто может удалить статью с arXiv?
Технически – автор, через систему управления. Хана этого не делала.
Администрация arXiv, если обнаружена серьёзная проблема – плагиат, ошибочная аффилиация, нарушение авторских прав. Хана не получала никаких уведомлений. И ни одна из этих причин не объясняла исчезновение из кэша Google и Wayback Machine.
Wayback Machine хранит копии по запросу пользователей и по собственному расписанию сканирования. Исключить страницу из архива можно – для этого нужен robots.txt с директивой Disallow или прямой запрос в администрацию архива. Первое не имело смысла для arXiv. Второе означало, что кто-то направил запрос в Internet Archive с просьбой убрать конкретный URL.
Кто может это сделать? Теоретически – любой. Практически – запрос рассматривают несколько дней.
Хана открыла ноутбук снова. Зашла в аккаунт arXiv через авторизацию. Открыла раздел «мои работы». Список работ был там. Новая работа была там – с номером, датой, статусом.
Статус:
Хана перечитала строку три раза.
Это была категория, которую она видела в административной документации arXiv один раз, в разделе о правах на контент. Теоретически это означало, что кто-то – не автор, не администрация – заявил права на материал или потребовал снятия по юридическим основаниям. Авторское право. Конфиденциальность. Это происходило с частными документами, попавшими в открытый доступ случайно, с корпоративными разработками, с государственными материалами.
Не с академическими препринтами.
Хана закрыла браузер. Открыла снова. Зашла в аккаунт снова. Статус не изменился.
Она взяла телефон и позвонила в поддержку arXiv – не через форму, а по телефонному номеру на странице контактов. Число гудков. Автоответчик с вариантами меню. Она нажала «технические проблемы». Ещё гудки. Живой голос – молодой, слегка усталый: «arXiv support, how can I help?»
– Меня зовут Хана Бенджамин, я автор препринта hep-ex/2031.03847. В статусе моей работы стоит «снята с публикации по запросу третьей стороны». Я не давала согласия на снятие и не получала никаких уведомлений. Можете объяснить, что произошло?
Пауза. Клавиши.
– Одну секунду… Да, я вижу запись. Работа была снята на основании запроса, полученного сегодня в 15:47 UTC. – Пауза. – К сожалению, я не имею права разглашать детали запроса или данные запрашивающей стороны без решения нашей правовой службы. Вы можете подать апелляцию через форму на сайте.
– Кто имел основание запросить снятие моей собственной работы?
– Это вопрос к нашей правовой службе. Апелляция рассматривается до семи рабочих дней.
Хана смотрела в стену напротив. Белая стена. Выключатель справа. Тень от угла рамы по диагонали.
– Семь рабочих дней, – повторила она.
– Да, к сожалению. Я понимаю, что это неудобно.
– Хорошо. Спасибо.
Она нажала отбой. Телефон остался в руке – тёплый от разговора, тяжёлый. Хана положила его на стол. Потом взяла снова.
Кто принимает решение снять академический препринт с arXiv методично, в тот же день публикации, с зачисткой кэшей?
Хана не знала ответа на этот вопрос. Но она знала, что ответ должен быть.
Она открыла ноутбук и начала проверять, остались ли какие-то следы работы где-то ещё. ResearchGate – нет. Academia.edu – нет. Semantic Scholar – нет. Все три агрегатора индексировали arXiv автоматически. Если работа исчезла из arXiv до того, как они её скопировали – её там не было.
Но. Имейл от Шмидта. Имейл от Chen Jiaming. Оба читали работу – это значит, что в момент чтения она существовала. Хана открыла переписку с Chen Jiaming и написала:
Ответ пришёл через восемь минут:
Значит, работа была в рассылке arXiv утром. Значит, все подписчики hep-ex получили уведомление. Это тысячи людей по всему миру.
Кто из тысяч людей был достаточно быстр и достаточно мотивирован, чтобы через несколько часов организовать полное удаление?
Хана встала. Пошла к окну. Смотрела на парковку. На служебные машины, на людей, которые шли к корпусу из столовой после ужина. Обычный вечер, обычный кампус, обычная жизнь. Всё выглядело совершенно нормально.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер. Женевский код – +41 22 – но конкретные цифры она не узнала. Хана смотрела на экран два гудка. Потом взяла.
– Хана Бенджамин, – сказала она.
– Добрый вечер. – Голос мужской, средний возраст, акцент трудноопределимый – не французский, не немецкий, что-то ещё. – Вы сегодня опубликовали препринт о структурированных аномалиях в QGP-данных ЦЕРНа.
– Да.
– Мы читали его.
Одно слово – «мы» – и Хана поняла, что это не коллега. Коллеги звонят не так. Коллеги начинают с имени, с университета, с «я видел вашу работу». «Мы» в первой фразе – это другое.
– Хорошо, – сказала она. Она ждала.
– Вы правы. – Пауза. – Это важнее, чем вы думаете.
Хана не ответила сразу. Она сделала то, что делала всегда в первый момент столкновения с чем-то новым: замерла. Две-три секунды абсолютного внутреннего молчания, пока мозг собирал данные и строил первую оценку.
Голос спокойный. Не взволнованный, не срочный. Человек, который говорит вещи, которые считает важными, без попытки произвести впечатление.
«Вы правы» – это конкретное утверждение. Не «интересная работа», не «хотелось бы обсудить». «Вы правы» – значит, этот человек знает что-то о предмете. Достаточно, чтобы оценить правоту.
«Это важнее, чем вы думаете» – значит, этот человек думает, что понимает масштаб лучше, чем она. Либо самонадеянность. Либо информация, которой у неё нет.
– Кто вы? – спросила она.
– Не по телефону. – Просто, без извинений. – Завтра, четырнадцать часов. Конференц-центр «Интерконтинентал», зал Б. У нас будет час.
– Я не хожу на встречи с анонимными звонками.
– Знаю. – Снова просто, как будто её возражение было ожидаемым и учтённым. – Но вы придёте. Потому что ваша работа исчезла с arXiv сегодня в 15:47 по запросу третьей стороны, и ни Шмидт, ни Нгози, ни администрация arXiv не смогут вам объяснить почему. А мы можем.
Хана молчала.
– Завтра, четырнадцать часов. Зал Б. – Пауза. – Хана Бенджамин. Вы посвятили этому восемь месяцев. Вы провели шесть независимых проверок. Вы знаете, что это не артефакт. Вы не остановитесь на том, что уже есть.
Она не ответила.
– Завтра.
Гудки.
Хана держала телефон. Он был горячим от разговора – она держала его плотно, слишком долго. Комната была тихой. Из коридора доносились чьи-то шаги, потом тишина. За окном горели огни парковки.
Она медленно опустила руку с телефоном.
Думала – не хаотично, а по пунктам, как всегда, – о том, что только что произошло. О том, что этот человек знал детали: точное время удаления препринта, имена Шмидта и Нгози, конкретный статус в системе arXiv. Это была информация, которую нельзя было получить из публичных источников. Имена коллег, написавших ей напрямую, были в частной переписке. Точное время снятия – в административной базе arXiv, не публичной.
Значит, либо у этого человека был доступ к закрытым системам, либо он был частью процесса снятия. Либо – и это было третьей опцией, которую Хана не хотела рассматривать, но рассмотрела – всё это было правдой одновременно.
«Вы провели шесть независимых проверок». Это знал только тот, кто читал работу целиком. В секции 3.4 был абзац о шести итерациях анализа. Если этот человек читал работу до того, как она была снята, – это ничего не доказывало. Но если он читал её раньше, чем она попала на arXiv – тогда это было что-то другое.
Хана открыла ноутбук и нашла имейл от Chen Jiaming.
Это было совпадением. Или не совпадением.