Эдуард Сероусов – Сто тридцать семь (страница 6)
Хана посмотрела на USB-накопитель на столе. Файл с препринтом был там. Блокноты с расчётами были в ящике. Всё, что она сделала за восемь месяцев, было у неё.
Это не могло исчезнуть.
Она встала, подошла к рюкзаку и переложила накопитель во внутренний карман – тот, который закрывался на молнию. Потом вернулась к столу, взяла блокноты и положила их туда же. Не потому что кто-то придёт за ними – паранойя, которую она не разделяла. Просто потому что это была правильная вещь сделать: убедиться, что данные в надёжном месте, прежде чем думать дальше.
Потом снова взяла телефон. Нашла номер звонившего. Забила его в поисковик. Ничего. Забила в базы телефонных номеров. Ничего. Корпоративный номер какой-то женевской компании – без имени, без адреса, просто номер с женевским кодом.
Она положила телефон на стол.
В 18:47 позвонила матери.
Мирьям Бенджамин взяла трубку на втором гудке – поздно для Израиля, почти двадцать один, но мать почти никогда не ложилась раньше полуночи.
– Ты в порядке? – спросила мать.
– Да. – Хана сделала паузу. – Мама. Если бы ты опубликовала работу, и её сняли с публикации через несколько часов по запросу третьей стороны, и тебе позвонили и сказали, что знают почему и хотят встретиться – ты бы пошла?
Тишина на линии. Потом: – Это риторический вопрос?
– Нет.
– Хана. Если бы я опубликовала работу – что я делаю довольно редко, потому что мне нравится теория, а не публикации, – то да, я бы пошла. Потому что мне нужно было бы знать. – Пауза. – Ты уже знаешь ответ. Ты просто хочешь, чтобы кто-то сказал его вслух.
– Возможно.
– Иди. Возьми с собой диктофон, если тебя это успокоит. Ничего не подписывай.
– Конечно.
– И позвони мне потом.
– Позвоню.
Хана нажала отбой. Поставила телефон на зарядку. Потом открыла ноутбук и написала имейл на три адреса – Шмидту, Нгози и Chen Jiaming – коротко:
Неправда – в смысле, она не знала, является ли это правдой. Но это было нейтральным ответом, который не закрывал никаких дверей.
Потом закрыла ноутбук.
Восемь месяцев. Шесть пересчётов. Двенадцать сигма. Симметрия, которая не должна была существовать.
Хана сидела в тихой комнате и думала о том, что знала одну вещь точно: она не могла остановиться. Не потому что кто-то требовал продолжения. Не потому что встреча обещала ответы. Просто потому что паттерн был там, и он был структурой, и структура означала источник, и источник означал причину, и причина означала физику, которую она ещё не понимала.
Нельзя остановиться на пути к объяснению, которое ещё не найдено. Это была не добродетель и не героизм – это было просто устройство её мозга. Она знала об этом так же хорошо, как знала о мигающем светильнике и о мерзком кофе из автомата, и о том, что холодный кофе она всё равно пьёт.
Она соглашалась на встречу.
Это было точкой невозврата. Она это понимала. Понимала в 18:53, когда сидела в тихой комнате с телефоном на зарядке и рюкзаком с ноутбуком и блокнотами у кровати. Понимала ясно, без романтики – просто как факт, который нужно было зафиксировать: после завтрашней встречи всё будет иным. Каким именно – она не знала. Но иным – точно.
Это её не останавливало.
Хана легла на кровать, закинула руки за голову и смотрела в потолок. Серые плиты. Тень от оконной рамы. Флуоресцентный свет из коридора пробивался под дверью тонкой полоской.
Она уснула раньше, чем ожидала. Это тоже была особенность – перед большими решениями организм выключался быстро, как будто понимал, что дальнейшее обдумывание не добавит данных.
Данных было достаточно.
Глава 3. Хор
Зал Б оказался переговорной комнатой на четвёртом этаже – не конференц-зал, а именно переговорная: стол на шесть человек, три стула с каждой стороны, проектор на стене, жалюзи на окне опущены до половины. Снаружи был виден кусок улицы и фрагмент парковки. Женева в 13:55 выглядела как Женева всегда – серая, аккуратная, слегка самодовольная.
За столом сидел один человек.
Хана ожидала чего-то более официального. Костюма, может быть, или группы людей с планшетами. Человек был в светлой рубашке без галстука, рукава закатаны до локтей. Лет сорок пять – сорок семь, темнокожий, телосложение человека, который много двигается не ради спорта, а просто потому что работает физически. Лоб высокий, взгляд оценивающий, но без демонстрации. На столе перед ним лежал планшет экраном вниз и бумажный стакан кофе.
Он встал, когда она вошла.
– Юсуф Адейеми, – сказал он. Не «доктор» или «господин» – просто имя. Акцент был нигерийским, обработанным годами работы с разными языками до чего-то нейтрального. – Спасибо, что пришли.
– Хана Бенджамин, – сказала она. Они пожали руки. Руки у него были сухими и твёрдыми. – Вы мне звонили вчера.
– Я. Садитесь, пожалуйста.
Хана села напротив, спиной к двери – не своё обычное положение, но выбора не было, если она хотела видеть лицо собеседника. Она хотела. Положила рюкзак на соседний стул, расстегнула верхний карман. Диктофон там был – маленький, аналоговый, купленный два года назад в хозяйственном магазине. Она его не доставала. Просто знала, что он там.
– Вы вернули мою работу? – спросила она.
– Нет. – Прямо, без извинений. – Работа будет восстановлена. Не сейчас.
– Когда?
– Когда мы с вами договоримся о том, как работать дальше – или когда станет ясно, что не договоримся. В первом случае – примерно через месяц, когда всё завершится. Во втором – немедленно, и я лично прослежу.
Хана смотрела на него.
– Вы сняли мою работу с arXiv.
– Да.
– Это незаконно.
– Технически нет. – Он не оправдывался, просто отвечал на вопросы точно, как человек, который заранее знал, что их зададут. – У нас есть юридическое основание по закону о защите технологий двойного использования – ваши данные попадают под классификацию, которую мы можем применить. Неприятно, знаю. Но применимо.
– Какой именно закон?
– Директива ЕС 428/2009, статья 4, пункт 2(б). Технологии, которые могут повлиять на физические параметры, используемые в оборонных системах. – Пауза. – Это преувеличение применительно к вашей работе. Но оно работает юридически, если его не оспаривают публично.
Хана несколько секунд молчала.
– Это предупреждение, – сказала она наконец. – Не конфискация. Вы могли потребовать задержки публикации официально, через ЦЕРН. Вместо этого вы сделали это тихо и ждали, пока я позвоню.
Что-то в выражении Адейеми изменилось – не улыбка, но лёгкое движение в углах глаз. Как будто он решил задачу, которую ставил перед собой.
– Вы правы, – сказал он. – Именно так. – Он перевернул планшет экраном вверх, но не двигал его к ней. – Прежде чем я объясню, что происходит, мне нужно, чтобы вы подписали одну бумагу. Не как условие разговора – разговор произойдёт в любом случае. Как условие того, что вы сможете использовать в работе то, что узнаете.
– Я не подписываю ничего, не прочитав.
– Конечно. – Он перевернул планшет к ней. – Это стандартное соглашение о неразглашении. Две страницы, без скрытых пунктов. Основное: вы не раскрываете содержание нашего разговора и последующей работы, если таковая состоится, третьим лицам без нашего согласия. Срок – тридцать месяцев или до публичного объявления, что произойдёт первым.
Хана взяла планшет. Читала медленно. Это действительно было соглашение на двух страницах, написанное по-английски без особых юридических украшений. Стандартная структура: что именно является конфиденциальной информацией, кто может её получить, что происходит при нарушении. Ничего экзотического.
Одна деталь. В определении «конфиденциальной информации» было упоминание «физических данных, полученных в ходе работы проекта, включая любые изменения измеримых физических параметров, выходящие за пределы нормального инструментального шума». Формулировка странная – как будто составлялась человеком, который знал, что именно нужно защитить, и не хотел называть это прямо.
– Что такое «измеримые физические параметры, выходящие за пределы нормального инструментального шума»? – спросила она.
Адейеми посмотрел на планшет, потом на неё.
– Это я объясню после подписания.
– Это условие – часть контракта, который я подписываю.
– Да. – Он взял кофе, сделал глоток. – Хана Бенджамин. Вы пришли сюда не потому что я убедил вас по телефону. Вы пришли потому что ваша работа содержит что-то, что не объясняется ни одной из ваших гипотез, и потому что человек, который знал детали этой работы, сказал вам, что знает больше. Вы уже приняли решение, что хотите это знать. Вопрос только в том, на каких условиях.
Хана положила планшет на стол.
Это было правдой. Она знала, что это правдой, ещё в гостинице – когда укладывала блокноты в рюкзак и ставила телефон на зарядку и ложилась спать раньше, чем ожидала. Мозг уже принял решение. Остальное было проверкой условий.