Эдуард Сероусов – Синаптический разлом (страница 6)

Мурти появился на третий день.

Она вызвала его в свой временный кабинет – конференц-зал С, который кадровый отдел выделил ей на время комплектования. Мурти вошёл точно в назначенное время – 09:00 бортовых, – и Соренсен получила первое впечатление: невысокий мужчина тридцати четырёх лет, худой, с тёмной кожей и аккуратными чёрными волосами, подстриженными по уставу. Двигался экономно – ни одного лишнего жеста. Остановился в полутора метрах от стола, вытянулся, не козырял – на станции не козыряли, руки нужны для других вещей.

– Лейтенант-коммандер Мурти. Назначен навигатором на крейсер «Хьюбрис». Жду ваших распоряжений, коммодор.

Голос – мягкий, ровный, с лёгким тамильским акцентом, который не столько мешал, сколько добавлял каждому слову дополнительный вес, как будто согласные были чуть тяжелее, чем обычно.

– Садитесь, Мурти.

Он сел. Без суеты, без поправления стула – сел туда, где стоял стул, и оказался в нём.

– Адмирал Мясников сказал, что вы лучший баллистик во флоте.

– Третий, – поправил Мурти. – По результатам последней аттестации. Лучший – капитан Ди Росси с «Авалона». Вторая – лейтенант Чжан из навигационной школы на Луне-2. Но Ди Росси не проходит по медицинским показателям – облучение на Церере в тридцать девятом – а Чжан не имеет опыта дальних рейсов.

Соренсен почти улыбнулась. Почти.

– Вы знакомы с параметрами миссии?

– Облако Оорта, пятьсот астрономических единиц, восемь месяцев перелёта при постоянном ускорении ноль-ноль-пять g с разворотом на середине. Суммарный бюджет дельта-V – сорок два километра в секунду, из которых восемнадцать и три десятых – на разгон, восемнадцать и три десятых – на торможение, пять и четыре десятых – оперативный резерв. Без дозаправки, без поддержки.

– Оперативный резерв – на что?

– На ошибки, коммодор. И на то, что план не переживёт контакта с противником.

– Противником?

Мурти посмотрел на неё – спокойно, прямо, без вызова.

– С обстоятельствами.

Соренсен кивнула.

– Мурти, адмирал сказал мне, что вы его глаза на борту.

Пауза. Мурти не отвёл взгляда.

– Да, коммодор. Он это сказал. Мне тоже.

– И вас это не беспокоит?

– Меня беспокоит, что вы спрашиваете. Значит, вы хотите знать, кому я буду докладывать. Ответ: вам. По цепи командования. Если адмирал хочет знать, что происходит, – он спросит меня напрямую, и задержка связи в семьдесят часов гарантирует, что его вмешательство будет… академическим.

– Вы это просчитали.

– Семьдесят часов туда, семьдесят обратно. Сто сорок часов – почти шесть суток. Любой приказ с Земли, основанный на моём рапорте, устареет на неделю. К этому времени ситуация изменится трижды. Адмирал это понимает. Я это понимаю. Вы это понимаете. Его «глаза» – это формальность. На борту есть один командир. Вы.

Соренсен смотрела на него четыре секунды. Потом открыла на терминале навигационную задачу – траектория «Хьюбриса» к облаку Оорта с учётом текущего расположения планет и оптимального гравитационного манёвра – и развернула экран к Мурти.

– Проверьте мой расчёт. Сколько времени?

Мурти наклонился к экрану. Глаза двигались – слева направо, сверху вниз, быстро, но не торопливо. Как человек, который читает не слова, а числа.

– Ваш расчёт верен для прямого маршрута. Но есть вариант лучше. Если использовать гравитационный манёвр у Нептуна – он сейчас в удобной позиции, тридцать два градуса от линии полёта, – мы экономим одна целая семь десятых километра в секунду на разгоне. Это добавляет четыре дня к перелёту, но увеличивает оперативный резерв до семи целых одна десятая. Семь километров в секунду. Для военного корабля – разница между одним боевым манёвром и тремя.

Соренсен смотрела на него.

– Вы это посчитали сейчас.

– Нет. Я посчитал это вчера, когда получил назначение. Проверил дважды.

Она кивнула.

– Принято. Маршрут через Нептун. Подготовьте полный план к завтрашнему утру.

– Будет готов к двадцати двум ноль-ноль сегодня.

Лейтенант Кофи Одэ был последним в списке.

Не потому что Соренсен сомневалась – его личное дело она прочитала первым, ещё до того как начала формальный отбор. Одэ был лучшим пилотом перехватчика в составе Лиги, и не по результатам аттестации, а по результатам Цереры: во время мятежа он на одноместной «Игле» – девять тонн, рейлган и двигатель – перехватил три шахтёрских катера, пытавшихся прорвать блокаду. Два – предупредительным огнём, развернул обратно. Третий – таранным курсом, сблизившись на двести метров и транслируя по открытому каналу: «Я на курсе столкновения. У вас двадцать секунд.» Катер отвернул на восемнадцатой.

Соренсен прочитала это и отметила: человек, готовый умереть ради выполнения задачи, но предпочитающий найти способ, при котором не умирает никто. Редкое сочетание.

Она оставила его последним, потому что хотела поговорить с ним не как командир с подчинённым, а иначе. Она не знала, как именно, и не стала это анализировать.

Одэ вошёл в конференц-зал в 17:30 четвёртого дня. Высокий – метр восемьдесят шесть, на голову выше Мурти, – с тёмной кожей и короткими волосами, и с движениями, которые выдавали пилота: плавные, точные, с центром тяжести чуть ниже, чем у обычного человека, – привычка к перегрузкам, тело запомнило, как держать баланс, когда g меняется.

– Лейтенант Одэ. Вызван для собеседования.

– Садитесь.

Он сел. В отличие от Мурти, поправил стул – сдвинул на десять сантиметров вправо, так, чтобы между ним и столом было ровно вытянутой руки. Пилотская привычка: знать расстояние до каждого предмета.

– Одэ, вы знаете, куда мы летим?

– Облако Оорта. К объекту. – Пауза. – Восемь месяцев туда. Столько же обратно. Если будет обратно.

– Вы допускаете, что обратно может не быть.

– Любой пилот допускает, коммодор. Каждый вылет.

Соренсен посмотрела на него – не на лицо, а на руки. Руки Одэ лежали на коленях, расслабленные. Не сцепленные, не сжатые. Просто лежали.

– Вы читали данные Танаки?

– Да.

– И?

Одэ помолчал. Не так, как молчал Мурти – у Мурти паузы были вычислительными, он считал. Одэ молчал по-другому: он подбирал не числа, а слова.

– Мой дед, – сказал он, – рыбачил в Гвинейском заливе. Каждый день. Шестьдесят лет. Он говорил: «Океан не враг и не друг. Океан – это океан. Ты можешь утонуть. Можешь наловить рыбы. Но океан не заметит ни того, ни другого.»

Соренсен ждала.

– Объект в облаке Оорта может быть океаном, – сказал Одэ. – А может быть чем-то, у чего деду не было слова. Но мне кажется… мне кажется, что мы летим узнать. И мне хотелось бы быть из тех, кто узнал.

– Мы летим не узнавать. Мы летим обеспечить безопасность.

– Да, коммодор. – Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было спора. Было что-то другое – понимание. – Но иногда безопасность – это знать, от чего ты защищаешься.

Соренсен выдержала его взгляд. Потом кивнула.

– Ваша эскадрилья: четыре «Иглы», включая вашу. Двадцать часов налёта в симуляторе до старта. Мурти подготовит тактические сценарии. Свободны.

Одэ встал.

– Коммодор.

– Да?

– Спасибо, что не спрашивали, боюсь ли я.

Он вышел, прежде чем она успела ответить. Дверь закрылась с мягким щелчком пневматического замка. Соренсен сидела в пустом конференц-зале и смотрела на закрытую дверь ещё пять секунд. Потом повернулась к терминалу.

На восьмой день после публикации данных Танаки – шестой день комплектования – Мурти пришёл к ней в кабинет без вызова. Это было нарушением, и они оба это знали, и Мурти знал, что она знала, и всё равно пришёл.

– Коммодор. Разрешите?