Эдуард Сероусов – Сигнатура молчания (страница 7)

– Отклонения, которые вы отметили, – начал он медленнее, чем обычно, – являются частью более широкого паттерна. Не инструментальный артефакт. Реальный сигнал в данных.

Бен-Давид не кивнул, не изменил позы. Просто слушал.

– Этот паттерн охватывает несколько сотен объектов в каталоге IPTA. Он имеет структуру: убывающая последовательность, временны́е корреляции между объектами, которые не должны коррелировать. Я работаю над интерпретацией этой структуры.

– Каков порядок временно́го горизонта, к которому относится структура?

Прямой вопрос. Штерн оценил его.

– Порядка двухсот лет, – сказал он. – Это предварительная оценка, с большой неопределённостью.

Молчание. Бен-Давид смотрел на него – не изучающе, а внимательно, что разные вещи.

– И в области рукава Стрельца, – добавил Штерн, потому что это было следующим логичным шагом и потому что Бен-Давид всё равно пришёл бы к этому сам, рано или поздно.

– Там двенадцать объектов с изменённой сигнатурой.

– Двенадцать из тех, что у меня есть данные, – поправил Штерн. – Реальное число может быть больше.

Бен-Давид закрыл папку. Это был первый заметный физический жест с момента, как он вошёл.

– Вы можете сказать мне, что это означает? – спросил он. Не «что вы думаете» – «что это означает». Бен-Давид формулировал точно.

– Пока – нет. – Штерн встретил его взгляд. – У меня есть структура, которую я могу описать. У меня нет физического механизма, который её объясняет. Без механизма интерпретация не является законченной.

– Сколько вам нужно времени?

– Не знаю. – Это была честная формулировка, и Штерн её не смягчал. – Несколько недель. Может быть, месяцев.

Бен-Давид поднялся. Забрал папку – движение аккуратное, без спешки.

– Профессор Штерн. – Он стоял у двери, не оборачиваясь, потом оглянулся через плечо. – Вы сделали правильно, что работали с этим. – Пауза. – Подумайте, что вы хотите мне сказать. У меня есть время.

Дверь закрылась.

Штерн смотрел на закрытую дверь достаточно долго, чтобы слова осели и приобрели свой настоящий вес. «У меня есть время» – это была не вежливость и не угроза. Это было сообщение. Бен-Давид говорил: я подожду, пока вы решите, что хотите мне сказать – но при этом я уже в комнате.

Штерн не был первым, кто смотрел на эти данные. Военные заметили аномалию девять месяцев назад. Они не поняли, что это такое, – но они её заметили. И они наблюдали за тем, что он делал в своей лаборатории. И они пришли – не с требованием, а с распечатками – когда решили, что он нашёл достаточно, чтобы объяснить.

«Подумайте, что вы хотите мне сказать. У меня есть время».

Штерн повернулся к мониторам. Открыл блокнот. Написал в нём число: 1071. Рядом: −0,3σ. Это были последние данные по Веле – он зафиксировал их утром, автоматически, как делал каждый раз. Посмотрел на запись. Написал под ней: Вероятно, шум.

Потом закрыл блокнот.

У него не было ресурса «времени на понимание». Он только что понял это – не потому что Бен-Давид сказал что-то угрожающее, а потому что сам факт его присутствия означал одно: есть другие люди, которые смотрят на те же числа, и у них другие вопросы и другие возможности действовать на основе неполной информации. Пока Штерн методично перебирал гипотезы и оставлял пустые места под незакрытыми вопросами – кто-то другой уже девять месяцев смотрел на часть картины и ждал, пока появится человек, который объяснит ему целое.

Целого у Штерна ещё не было.

Но окно, в котором можно было работать в тишине и одному, только что закрылось.

Глава 4. Звонок Васкес

Список из двух имён пролежал у него в голове три дня.

Не в записанном виде – записывать такое было бы странно, хотя он не мог точно сказать почему – а просто как факт, который он периодически проверял: два имени, два варианта, один выбор, который надо было сделать прежде, чем делать всё остальное. В промежутках между проверками он продолжал работать с данными, уточнял расчёты вектора зоны, искал способы сузить неопределённость в датах трансформации. Работа давала ощущение движения, даже когда решение о звонке стояло на месте.

На третий день он понял, что откладывает не потому что не знает, кому звонить. Он знал. Он откладывал потому что понимал: как только он позвонит, появится второй человек, который будет иметь собственное мнение о том, что делать дальше, – и это мнение не обязательно совпадёт с его. До звонка он мог работать в темпе, который сам задавал. После – нет.

Это было малодушием, он это признал, и на четвёртый день после ухода Бен-Давида открыл защищённый канал IPTA для передачи данных между членами консорциума.

Два имени. Первое: Михаил Зарецкий, физик-теоретик из Института Вейцмана, специалист по топологическим состояниям конденсированного вещества. Умный, осторожный, склонный к долгому обдумыванию прежде чем высказаться. Надёжный в том смысле, в каком надёжны люди, чья первичная лояльность направлена на дисциплину, а не на коллег или институты. Штерн работал с ним на одной конференции четыре года назад и сохранил впечатление человека, у которого нет привычки делиться незаконченными мыслями.

Второе: Лена Васкес, руководитель программы SETI в Беркли. Специалист по радиосигнатурам внеземного происхождения – то есть человек, который двадцать лет профессионально думал о том, как именно могла бы выглядеть межзвёздная коммуникация, если бы она существовала. Это делало её квалификацию применительно к текущей задаче уникальной. Это же делало её присутствие в этом деле – потенциально – сложным.

Штерн выбрал Васкес.

Он выбрал её не потому что она казалась более осторожной – она не казалась. Он выбрал её потому что Зарецкий, получив эти данные, мог несколько недель молча думать над ними в одиночестве, и это было бы профессионально безупречно и совершенно неприемлемо для текущей ситуации. Васкес точно позвонила бы. Вопрос был только в том, кому.

Он набрал зашифрованный пакет: координаты кластера, основная статистика по убывающей последовательности, три страницы описания «грамматики» – без полных данных, без сырых рядов, достаточно, чтобы оценить, серьёзно ли это, и недостаточно, чтобы работать с этим самостоятельно. Добавил сопроводительную записку в четыре строки: Лена, мне нужна консультация по вопросу, выходящему за пределы моей компетенции. Посмотри материалы. Если сочтёшь нужным поговорить – напиши.

Убрал последнее предложение. Добавил: Позвони мне сегодня вечером по этому каналу, если можешь.

Несколько секунд смотрел на курсор. Потом нажал отправить, раньше, чем успел найти ещё какую-нибудь причину подождать.

Васкес позвонила через четыре часа. Не вечером – через четыре часа. Штерн был в лаборатории, когда пришло уведомление, и успел дойти до стола и принять вызов прежде, чем привести себя к какому-либо рабочему состоянию.

Она появилась на экране: тёмные волосы собраны небрежно, за спиной – часть кабинета с полками, плохо освещённая. Калифорния, судя по времени вызова, только что прошла полдень. Она смотрела прямо в камеру – не в точку чуть выше камеры, как большинство людей на видеозвонках, а именно в камеру. Штерн не мог сразу решить, это привычка или намеренная техника.

– Яков, – сказала она по-английски. – Ты сумасшедший.

– Добрый день, Лена. Это «нет»?

– Это «я уже смотрю данные, пока мы говорим». – Она немного опустила взгляд – явно на второй экран. – Дай мне минуту.

Штерн ждал. За окном было позднее тель-авивское послеполудневное – высокое солнце, тени ещё не пошли в рост. Он смотрел на своё уменьшенное изображение в углу экрана: усталый человек в свитере, которому не хватало бритья несколько дней. Он исправить это не пытался – не из принципа, а просто не думал об этом достаточно долго.

– Хорошо, – сказала Васкес. Не сразу – именно через минуту, с небольшим. – Убывающая последовательность. Задержки между коррелированными объектами. Структурированная внутренняя форма глитчей. – Она говорила без пауз, как человек, который проговаривает вслух то, что только что прочитал. – Ты это строил сколько?

– Около трёх недель.

– И ты думаешь, что это…

– Я думаю, что это счётчик, – сказал Штерн. – Больше я пока ничего не думаю.

– Счётчик. – Она повторила слово с интонацией, которую Штерн не сразу классифицировал. Не скептицизм и не согласие – что-то среднее, быстро двигающееся в одну сторону. – До двухсот лет.

– Приблизительно. Неопределённость значительная.

– Яков. – Она посмотрела обратно в камеру. – Это первый контакт.

– Это интерпретация, – сказал он. – У меня есть структура в данных. Интерпретация этой структуры – второй шаг.

– Нет, послушай. – Васкес наклонилась чуть ближе к камере. – Я понимаю, что ты хочешь сказать, и методологически ты прав, и я тоже прошла бы весь путь с исключением альтернатив, это стандарт. Но посмотри на это с другой стороны: ты ищешь природный механизм, который порождает монотонную убывающую последовательность с дискретной структурой, регулярными задержками и специфической внутренней кодировкой. – Она сделала паузу, но это была пауза риторика, не собеседника. – Такого природного механизма нет. Ты это знаешь.

– Я знаю, что я его не нашёл, – сказал Штерн. – Это не то же самое.

– Яков.

– Лена.

Пауза. На этот раз настоящая.

– Хорошо, – сказала она наконец, тоном человека, который соглашается с процедурой, не соглашаясь с выводом. – Что тебе нужно?