Эдуард Сероусов – Сигнатура молчания (страница 5)
Он мог работать с данными. Он мог строить статистику. Он мог, при некотором напряжении, описать «грамматику» формально – что именно в данных соответствует чему именно в предложенной интерпретации. Но то, что он не мог сделать один, – это проверить, является ли «грамматика» физически возможной. Существует ли механизм, способный порождать такую структуру в нейтронных звёздах. Что именно хранит информацию внутри нейтронного вещества и как именно она передаётся между звёздами.
Это была теоретическая физика нейтронных звёзд – область, в которой он был компетентным читателем, но не специалистом. Для этого нужен был кто-то другой.
Он думал о том, кому позвонить. Думал аккуратно, не торопясь, с тем же методологическим терпением, с каким перебирал гипотезы. Кто-то достаточно квалифицированный. Кто-то, кому он мог доверять – не в смысле личной близости, а в более конкретном смысле: кто не сделает с этой информацией ничего, о чём он не договаривался.
Список был коротким. В конечном счёте он сократился до двух имён, и из двух он выбрал то, которое с меньшей вероятностью немедленно потянулось бы к телефону, чтобы рассказать об этом всем.
Но это было завтра. Сегодня он открыл блокнот на той странице, где в начале стоял вопрос крупными буквами.
Под вопросом было теперь шесть страниц чисел. Ответа на вопрос среди них не было.
Штерн закрыл блокнот. Хотел убрать его в стол, но вместо этого оставил на поверхности – так, чтобы видеть обложку. Маленькая оговорка. Напоминание о том, что числа под вопросом – это не ответ.
За окном, выходившим на парковку, шёл слабый дождь. Штерн не заметил.
Глава 3. Мёртвая зона
Проблема с «грамматикой тысячелетий» заключалась в том, что она требовала доказательства независимым методом.
Штерн понимал это с самого начала – с того момента, как написал в блокноте «последнее незачёркнутое» и поставил точку. Интерпретация, принятая методом исключения, не является доказанной. Она является наименее опровергнутой из доступных. Это разные вещи, и разница между ними может оказаться существенной – в зависимости от того, насколько полным был список исключённых вариантов. Список был хорошим. Штерн знал это, потому что составлял его сам. Но он также знал, что хороший список не означает исчерпывающий, и что нечто, о чём он не подумал, может существовать за пределами списка с полным безразличием к тому, думал ли он о нём.
Независимое доказательство. Что-то, что предсказывает «грамматика», но что ещё не было включено в её построение.
Он думал об этом на следующий день после того, как принял интерпретацию, – сидел с кофе, смотрел на центральный монитор и думал. Если счётчик реален, он должен производить наблюдаемые следствия помимо тех, из которых он был построен. Убывающая последовательность – это то, что Штерн использовал для построения. Форма глитчей – тоже. Что ещё?
Если что-то производит этот счётчик в масштабах галактики, что-то должно его производить
Он открыл каталог IPTA – полный, не отфильтрованный – и начал не с тех пульсаров, которые уже изучал, а с остальных. Тех, что входили в каталог, но не в его основную выборку из 847 объектов: либо потому что данные были слишком короткими, либо потому что тайминг был недостаточно точным, либо потому что они просто не попадали в критерии отбора по другим причинам.
В полном каталоге было 1 203 объекта.
Он начал с раздела, помеченного в базе данных как «нестандартные сигнатуры» – технический флаг, который операторы IPTA ставили на пульсары с аномальными или трудно классифицируемыми паттернами. Таких объектов в каталоге было восемнадцать. Штерн смотрел на этот раздел раньше – мельком, в первые дни работы, – и отложил его как возможный источник методологических проблем: пульсары с нестандартными сигнатурами плохо укладываются в статистические модели, и их присутствие в выборке могло бы искажать результаты. Поэтому он их исключил.
Теперь он на них смотрел иначе.
Восемнадцать объектов. Штерн открыл таблицу и начал идти по ней сверху вниз, проверяя координаты. Первые несколько – равномерно рассеяны по небу, без видимой структуры. Седьмой – в направлении Центавра, восьмой – в направлении Ориона. Он отмечал галактические координаты в отдельном файле, не ища пока ничего конкретного.
На двенадцатом объекте он остановился.
PSR J1833-1034. Галактические координаты: l = 21,5°, b = −0,9°. Расстояние: 4,1 килопарсека. Направление – рукав Стрельца.
Он отметил координаты и пошёл дальше. Тринадцатый: l = 18,2°, b = −1,3°. Четырнадцатый: l = 23,7°, b = −0,4°. Пятнадцатый: l = 16,9°, b = −1,1°.
Штерн остановился.
Он смотрел на последние четыре строки таблицы. Потом открыл карту галактических координат – простую, двумерную, l по горизонтали, b по вертикали – и нанёс на неё все восемнадцать точек. Первые восемь распределились более-менее равномерно. Последние десять – нет.
Последние десять образовывали кластер. Не идеальный, не компактный, но отчётливый: сгущение в диапазоне l = 15°–25°, b = ±2°. Область в направлении рукава Стрельца, на расстояниях от 3,5 до 6 килопарсек.
Он написал в блокноте:
Он открыл индивидуальные записи по каждому из десяти объектов в кластере.
Нестандартная сигнатура – это был технический термин, который мог означать разное. В большинстве случаев он означал инструментальный артефакт: что-то в приёмном оборудовании, что-то в процедуре калибровки, что-то в условиях наблюдения. Реже – реальную физическую аномалию: пульсар с необычным периодом убывания, или с нетипичной связью между периодом и производной периода, или с паттерном глитчей, выпадающим за пределы стандартных моделей.
В объектах из кластера нестандартность была другого рода.
У них по-прежнему были глитчи. У них был нормальный период вращения и нормальная производная периода – они не выпадали с диаграммы P-Ṗ. Но паттерн глитчей – распределение по времени, амплитуды, профили восстановления – имел внутреннюю структуру, которая не укладывалась ни в одну из стандартных моделей. Не потому что был более хаотичным, чем обычно. А потому что был менее хаотичным: структурированным в режиме, который операторы IPTA не могли отнести ни к одному из известных физических механизмов и поэтому пометили флагом и оставили на потом.
Штерн смотрел на паттерны одного объекта за другим. У него не было готовой системы классификации для того, что он видел. Паттерны были разными для каждого объекта – и одновременно похожими между собой в каком-то труднооформляемом смысле: как будто все они следовали одной структуре, только разными темпами или с разными параметрами. Он не мог сказать точнее, пока не построил сравнительную визуализацию – шесть объектов рядом, на одной временно́й шкале, нормализованной по базовому периоду каждого.
Когда визуализация появилась на экране, он несколько секунд просто смотрел, не думая.
Потом взял карандаш и написал в блокноте:
Зачеркнул. Написал точнее:
Он потратил следующие два часа на то, чтобы выяснить, когда именно произошла трансформация. Для каждого из десяти объектов – исходя из имеющихся данных IPTA – он искал точку в истории наблюдений, где паттерн менялся. Это было не всегда возможно сделать точно: для некоторых объектов данные начинались уже после изменения, для других переход был размытым – не резкий момент, а постепенное смещение.
Но там, где данные позволяли, он нашёл. И когда он нанёс эти точки на временну́ю ось, что-то стало очевидным.
Трансформации не были одновременными. Они были последовательными. Ближние к Земле объекты из кластера изменили паттерн позже, чем дальние. Самый дальний – 6,1 килопарсека – трансформировался первым, по имеющимся данным, ещё в начале двухтысячных или раньше. Самый ближний к Земле объект из десяти – 3,5 килопарсека – показал первые признаки изменения паттерна примерно в 2018–2019 годах.
Разница в расстояниях: 2,6 килопарсека. Разница в датах трансформации: приблизительно 15–20 лет, с большой неопределённостью.
Штерн написал на чистом листе:
Он остановился. Число не складывалось. Если фронт прошёл 8 000 световых лет за 15–20 лет наблюдений – это быстрее скорости света, что физически бессмысленно. Либо он ошибся в датах, либо в расстояниях, либо в логике.
Он проверил расстояния – они были взяты из каталога, с погрешностью около 15%, стандартной для пульсарных параллаксов и дисперсионных мер. Проверил даты – там погрешность была больше: для нескольких объектов он не видел самого начала трансформации, только её продолжение. Это могло сдвигать оценку сильно.