Эдуард Сероусов – Шрам на ткани времени (страница 8)
Через пару недель он действительно стал похож – на отца глазами, на неё – упрямым подбородком. Варга смотрела на него и чувствовала что-то, чему не могла дать названия. Не любовь – слово казалось слишком простым. Что-то глубже, первобытнее. Связь на уровне ДНК.
Она обещала себе, что будет хорошей матерью. Что не повторит ошибок собственных родителей – отца, погибшего на станции, когда ей было девять, и матери, замкнувшейся в себе после его смерти. Что найдёт баланс между работой и семьёй.
Обещание оказалось легче дать, чем сдержать.
Через год после рождения Виктора Дмитрий получил назначение на «Аврору».
«Аврора» была экспедиционным кораблём нового поколения – первым, способным достичь Тау Кита за разумное время. Двадцать лет в один конец при постоянном ускорении. Экипаж из пятидесяти человек, включая пилотов, учёных, инженеров. Миссия – исследование ближайшей солнцеподобной звезды, поиск пригодных для колонизации планет.
Это была мечта всей его жизни. Он рассказывал ей о Тау Кита ещё в Токио, в тот первый вечер после облитой рубашки. О том, как хочет увидеть другую звезду вблизи, ступить на планету, которую не освещает Солнце.
Когда он получил назначение, Варга знала, что не будет его останавливать.
– Двадцать лет, – сказала она вечером, когда они сидели в их маленькой квартире на «Луне-3», а Виктор спал в соседней комнате. – Сорок – туда и обратно. Когда ты вернёшься, мне будет семьдесят два.
– Я вернусь. – Он взял её за руки. – Обещаю.
– А если нет?
– Тогда ты будешь знать, что я умер, делая то, что любил.
Она хотела сказать: «Я тоже люблю тебя. Останься». Но слова застряли в горле. Она никогда не умела говорить такие вещи. Не умела быть уязвимой, даже с ним.
– Виктор не будет тебя помнить, – сказала она вместо этого. – Ему год. Когда ты вернёшься, ему будет сорок один.
– Ты расскажешь ему обо мне. – Дмитрий улыбнулся, но улыбка была грустной. – Покажешь записи. Он будет знать, кто его отец.
Отлёт «Авроры» был назначен на 14 марта 2107 года.
Варга привезла Виктора на станцию «Лагранж-4», откуда стартовал корабль. Мальчику был год и два месяца – он ещё не ходил толком, только начинал произносить первые слова. «Ма-ма» он говорил чётко. «Па-па» – смазанно, неуверенно.
Прощание было коротким. Дмитрий поцеловал её, потом – Виктора. Мальчик захныкал, потянулся к отцу ручонками.
– Вернусь через двадцать лет. – Голос у Дмитрия был хриплым. – Подожди меня.
– Я буду ждать.
– Смотри на звёзды. – Он взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. – Я буду одной из них.
Он ушёл. Она смотрела, как он идёт по коридору к шлюзу, высокий, широкоплечий, в форме пилота с нашивками «Авроры». Он обернулся у самого входа, помахал рукой. Она подняла руку в ответ.
Потом шлюз закрылся.
Через два часа «Аврора» отчалила от станции. Варга стояла у панорамного окна, держа на руках засыпающего Виктора, и смотрела, как огонёк двигателя становится всё меньше, всё тусклее, пока не исчез совсем.
Одна из звёзд.
Последний сигнал с «Авроры» пришёл в 2112 году.
К тому моменту корабль прошёл половину пути – пять лет ускорения, теперь пять лет торможения, и он достигнет Тау Кита. Связь была редкой – расстояние съедало сигнал, делало разговоры невозможными. Только сообщения, раз в несколько месяцев. Видеозаписи, которые она пересматривала сотни раз.
«Всё идёт по плану», – говорил Дмитрий в последнем сообщении. Он выглядел старше – пять лет в замкнутом пространстве, в невесомости, вдали от солнца сказывались на всех. – «Экипаж в порядке. Корабль функционирует штатно. Скучаю по тебе. Скучаю по Виктору. Расскажи ему, что папа его любит».
Она рассказывала. Каждый вечер, укладывая шестилетнего сына спать, она говорила: «Папа тебя любит. Он летит к другой звезде. Он вернётся».
Виктор кивал, но она видела – он не понимает. Для него отец был голограммой, голосом из динамика, человеком, которого он не помнил.
А потом сигналы прекратились.
Не сразу – сначала была задержка. Потом – тишина. Месяц. Два. Год.
«Аврора» исчезла.
Ни обломков, ни аварийных маяков, ни объяснений. Корабль просто перестал отвечать, где-то на полпути между Солнцем и Тау Кита. 2,400 человек на десяти экспедиционных кораблях отправились к ближайшим звёздам в те годы. Из них вернулись единицы. Остальные – «потерянные».
Варга не устраивала похорон. Не ставила памятник. Не надевала траур.
Она просто – ждала.
Сорок лет.
Каждый год, четырнадцатого марта – в годовщину отлёта – она включала приёмник на частоте «Авроры». Старый протокол, который давно никто не использовал. Статический шум, треск, белый шум космического излучения.
Она слушала. Час, два, иногда – всю ночь.
Он не отвечал. Никогда.
Но она продолжала ждать.
Друзья – немногие, кто у неё ещё оставались – говорили: «Отпусти. Прими. Двигайся дальше». Она кивала, соглашалась на словах. Но каждый год, четырнадцатого марта, снова включала приёмник.
Виктор перестал спрашивать об отце к десяти годам. К пятнадцати – перестал смотреть записи. К двадцати – перестал упоминать его вообще. Варга видела это, понимала, что теряет сына так же, как потеряла мужа, – медленно, неумолимо. Но не знала, как остановить. Не умела.
Работа была проще. Работа не требовала слов, объяснений, эмоций. Работа была данными, алгоритмами, звёздами, которые не задавали вопросов и не ждали ответов.
Она ушла в работу с головой.
Челнок качнулся, и Варга открыла глаза.
За иллюминатором по-прежнему была темнота, но теперь в ней виднелась точка – маленькая, тусклая, но различимая. Станция «Нептун-7», промежуточный пункт на пути к «Магеллану».
Она не помнила, как заснула. Воспоминания о Дмитрии, о Викторе, о сорока годах ожидания смешались со сном, и она провалилась в беспамятство, из которого её вытащила лёгкая турбулентность.
Левая рука лежала на подлокотнике – неподвижная, онемевшая. Она попыталась пошевелить пальцами и не смогла.
Она посмотрела на своё отражение в иллюминаторе. Тёмные круги под глазами, морщины, седые волосы. Шестьдесят семь лет. Целая жизнь, и что от неё осталось?
Работа. Карьера. Три главные премии по астрофизике. Имя в учебниках.
И – одиночество. Муж, которого она потеряла. Сын, с которым не разговаривала три года. Мать, чьи похороны пропустила.
Она отвернулась от окна.
Пересадка на «Нептуне-7» заняла четыре часа.
Станция была транзитным пунктом – перевалочной базой для всех, кто летел во внешнюю систему. Здесь меняли корабли, пополняли запасы, ждали следующего рейса. Варга провела эти четыре часа в зале ожидания, глядя на экран с расписанием и думая о том, что должна сделать.
Позвонить Виктору? Сказать ему о диагнозе?
Мысль была невыносимой. Она представила его лицо – холодное, отстранённое, каким оно было три года назад, когда она назвала его работу «прикладной ерундой». Представила его голос – сухой, вежливый, как будто они были не матерью и сыном, а дальними знакомыми.
Он не простит её. Даже теперь, даже зная, что она умирает.
Она достала коммуникатор. Долго смотрела на экран, на контакт «Виктор», который не активировала три года.
Потом убрала коммуникатор обратно в карман.
Не сейчас. Позже. Когда будет готова.
Последний отрезок пути – от «Нептуна-7» до «Магеллана» – занял две недели.