Эдуард Сероусов – Шов между мирами (страница 4)
Которая утекала.
Нира бросила сумку на койку, села за стол. Достала планшет – старый, потрёпанный, один из немногих личных предметов. На экране – файл, который она не открывала уже месяц.
«Список».
Названия воспоминаний. Короткие фразы, ключевые слова. День рождения матери. Первый поцелуй с Лианн. Смерть бабушки. Авария на станции.
Она прокрутила вниз. Где-то здесь должно быть что-то о кухне. О запахе.
Вот.
«Мамины кексы. Запах ванили и чего-то цитрусового. Воскресное утро. Лианн в гостях. Хохот.»
Нира прочитала строчку три раза.
Она не помнила этого. Слова были знакомыми – её почерк, её формулировки. Но за ними не было ничего. Пустота.
Она написала это сама. Записала как важное. И теперь не могла вспомнить, почему.
Нира закрыла файл. Отложила планшет.
Руки не дрожали. Она научилась контролировать это.
Сообщение пришло через час – стандартный формат внутренней связи Ордена.
«Ткачихе Нире Кессель. Явиться к Наставнику Веклану Тииру. Зал Кромки. Без задержки.»
Нира перечитала дважды. Веклан. Её наставник. Член Кромки – совета семи старейших Ткачей. Человек, который восемь лет учил её всему: видеть нити, работать с Прорехами, выживать.
Он редко вызывал её лично. Обычно – для важного.
Она переоделась в чистое, пригладила волосы, вышла из модуля.
Коридоры Цитадели извивались, меняли конфигурацию – станция была живой в каком-то смысле, её структура откликалась на плотность запутанности в разных секторах. Нира шла, не задумываясь о направлении; после восьми лет маршруты впечатались в тело.
Зал Кромки находился в центре станции – там, где концентрация нитей была максимальной. Входя, Нира всегда чувствовала это: давление в черепе, гул на грани слуха, ощущение, что реальность здесь плотнее, весомее, настоящее.
Двери раскрылись беззвучно.
Зал был огромным – и одновременно камерным. Парадокс архитектуры Цитадели: пространство здесь вело себя странно. В центре – голографическая карта, сейчас погашенная. По периметру – семь возвышений для членов Кромки. Шесть пустовали. На седьмом стоял Веклан.
Высокий, изящный, с серебряными волосами, собранными в строгий узел. Лицо – сеть тонких морщин, но глаза – молодые, пронзительные, слишком живые для человека, прожившего три с половиной века. Он двигался с неестественной плавностью – результат столетий контроля над телом.
И на долю секунды – Нира моргнула – его силуэт
Потом иллюзия исчезла.
– Нира, – сказал Веклан. Голос – глубокий, спокойный. – Спасибо, что пришла быстро.
– Вы вызвали.
Он кивнул, спустился с возвышения. Подошёл ближе, но не слишком – Веклан всегда соблюдал дистанцию, физическую и эмоциональную. Это было частью его метода: близость для Ткача – роскошь.
– Узел-17, – сказал он. – Микро-Прореха, сектор восемь. Ты справилась за сорок три минуты.
Не вопрос. Констатация.
– Стандартная работа, – ответила Нира.
– Для тебя – да. – Веклан чуть склонил голову. – Для обычного Узлового – три часа. Для старшего Узлового – два. Ты сделала это вдвое быстрее лучших.
Нира промолчала. Это не было комплиментом. Она знала, куда он ведёт.
– Твоя аномалия, – продолжил Веклан. – Я наблюдал её восемь лет. Изучал. Пытался понять.
– И?
Он сделал ещё шаг вперёд. Теперь они были достаточно близко, чтобы Нира чувствовала его присутствие – не физическое, а глубже. Нити Веклана были древними, мощными, сплетёнными в узоры такой сложности, что Нира едва могла их охватить.
– Ты не такая, как мы, – сказал он. – Я всегда это знал. Но теперь я знаю
Пауза. Нира ждала.
– Твоя запутанность, – Веклан говорил медленно, выбирая слова, – связана не только с этой вселенной. Часть твоих нитей уходит… в сторону. Туда, где не должно быть ничего.
Нира похолодела. Она чувствовала этот пучок – странный, тяжёлый, уходящий в неопределённость. Всегда старалась не смотреть на него. Не думать.
– Что это значит?
– Я не знаю. – Веклан впервые выглядел неуверенным, и это пугало больше, чем его слова. – Но я намерен выяснить. И для этого мне нужна ты.
– Что вы хотите?
Веклан отступил. Коснулся голографического проектора, и карта ожила – не галактика, что-то другое. Схема, диаграмма, сеть узлов и связей.
– Приходи завтра, – сказал он. – В это же время. Я покажу тебе кое-что. То, что изменит всё.
– Что именно?
Он посмотрел на неё – долго, пристально. В его глазах было что-то, чего Нира не могла прочесть. Тревога? Надежда? Страх?
– Масштаб, – сказал Веклан. – Ты увидишь масштаб того, что происходит. И поймёшь, почему твоя аномалия – не проклятие.
– А что тогда?
– Шанс.
Он отвернулся – разговор был окончен. Нира стояла посреди огромного зала, и нити реальности вокруг неё гудели на грани слуха.
Шанс. На что?
Она не знала. Но чувствовала: что-то меняется. Что-то, чего она не сможет остановить.
Нира вышла из Зала Кромки и пошла к своему модулю.
За её спиной голографическая карта медленно гасла, унося с собой контуры чего-то огромного, чего-то страшного.
Завтра она узнает.
А пока – ночь. Сон. И память, которая утекает по капле, забирая с собой запах ванили и материнский смех.
Глава 2: Карта
Ночь в Цитадели не отличалась от дня – станция не знала естественных циклов освещения, только ровный искусственный свет, который можно было приглушить в жилых модулях. Но тело Ниры помнило ритмы Каллисто-7, и сейчас, в три часа по внутреннему времени, оно требовало сна.
Сон не шёл.
Она лежала на койке, глядя в потолок. Серый металл, едва заметные швы между панелями, мерцание индикатора системы жизнеобеспечения. Знакомый вид, но сегодня он казался чужим.
«Твоя запутанность связана не только с этой вселенной».
Слова Веклана крутились в голове, не давая покоя. Восемь лет она знала, что отличается от других Ткачей – сильнее, быстрее, эффективнее. Восемь лет списывала это на природный талант, на удачу, на что угодно, только бы не задумываться слишком глубоко.
Но она знала. Всегда знала.
Тот пучок нитей – тяжёлый, странный, уходящий
Не исчезло.