Эдуард Сероусов – Садовники бездны (страница 29)

– Я рад, что ты здесь.

Она улыбнулась в темноте.

– Я тоже рада.

– Нет, ты не понимаешь. – Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то новое – серьёзность, которой не было раньше. – Я рад, что ты существуешь. Что ты – это ты. Что мы нашли друг друга.

– Ты нашёл меня, – поправила она. – Подошёл после доклада. Я бы не осмелилась.

– Я знал, что должен.

– Знал?

Снова эта пауза. Снова глаза, которые смотрели сквозь.

– Иногда, – сказал Дмитрий медленно, – мы знаем вещи, которые не можем объяснить. Чувствуем связи, которые не видим. Это не мистика – это… другой способ понимания. Интуиция. Или что-то большее.

– Ты веришь в судьбу?

– Нет. Я верю в выбор. Но иногда выборы делаются за нас – не кем-то, а… обстоятельствами. Структурой вселенной. Законами, которые мы ещё не открыли.

– Это звучит как судьба, только с научным оформлением.

Он засмеялся – тихо, тепло.

– Может быть. Может быть, судьба – это просто физика, которую мы пока не понимаем.

Станция жила своим ночным ритмом.

Гул систем жизнеобеспечения – низкий, постоянный, на грани слышимости. Щелчки термокомпенсаторов, когда обшивка расширялась и сжималась от перепадов температуры. Шипение вентиляции где-то в коридорах. И раз в несколько часов – стон. Металл, протестующий против гравитационных приливов от чёрной дыры.

Майя привыкла к этим звукам за три года работы здесь. Обсерватория Края стала её домом – или чем-то похожим на дом. Маленьким миром на краю бездны, где двести человек жили, работали, любили, сходили с ума от одиночества и близости к ничему.

Дмитрий прилетал, когда мог. Несколько раз в год – на неделю, на две. Его работа была на Земле, её – здесь. Разлука была ценой, которую они платили за свои призвания.

Но эти ночи – эти украденные ночи в смотровом зале, когда весь мир сжимался до двух тел и одного окна в бесконечность – стоили любой цены.

– Анна спрашивала, когда ты вернёшься, – сказала Майя.

– Что ты ей сказала?

– Правду. Что не знаю. Что ты много работаешь.

– Она сердится?

– Ей семь лет. Она не умеет сердиться долго.

Дмитрий вздохнул.

– Я плохой отец.

– Ты – хороший отец, который мало бывает дома. Это разные вещи.

– Разница небольшая. Для ребёнка.

Майя села, поджав ноги. Матрас качнулся под её движением.

– Мы оба выбрали этот путь. Оба. Ты знал, кем я была, когда женился. Я знала, кем был ты. Мы не обычные люди, Дмитрий. Наша семья – не обычная семья.

– Это оправдание?

– Это факт. – Она взяла его руку, переплела пальцы. – Анна вырастет и поймёт. Или не поймёт – но это будет её выбор. Мы даём ей то, что можем: любовь, пример, возможности. Остальное – не в наших руках.

Дмитрий смотрел на неё – снизу вверх, с чем-то похожим на удивление.

– Когда ты стала такой мудрой?

– Когда родила ребёнка и поняла, что ничего не контролирую.

Он засмеялся. Потянул её обратно – к себе, рядом, в тепло.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Ты это знаешь?

– Знаю.

– Я не говорю это часто.

– Не нужно говорить часто. Нужно – иногда. И правильно.

Они лежали в тишине. Чёрная дыра медленно пожирала газ за стеклом, и свет аккреционного диска играл на их лицах – золотой, пурпурный, белый.

– Дмитрий, – сказала Майя.

– Да?

– Я беременна.

Тишина.

Долгая, как падение в сингулярность.

Майя чувствовала, как он замер рядом – перестал дышать на мгновение, как останавливается сердце перед следующим ударом.

– Беременна, – повторил он. Не вопрос – констатация. Слово, которое он пробовал на вкус.

– Да.

– Давно?

– Шесть недель. Я узнала позавчера. Хотела сказать лично.

Он сел – медленно, как человек, которому нужно время, чтобы осознать услышанное. Его силуэт темнел на фоне сияющего диска.

– Шесть недель, – сказал он тихо. – В марте. Когда я прилетал в последний раз.

– Да.

Пауза.

– Мальчик или девочка?

– Не знаю ещё. Слишком рано.

– Хочешь узнать?

Майя села рядом с ним. Их плечи соприкасались – тепло к теплу.

– Нет. Пусть будет… сюрприз.

Он обернулся к ней. В полумраке его лицо было неразличимо – только глаза блестели, отражая далёкий свет.

– Ты уверена? – спросил он. – В том, что хочешь этого?

– Уверена.

– Здесь? На станции?

– Я полечу на Землю на последние месяцы. Рожу там. Потом… потом решим.