Эдуард Сероусов – Решётка-7 (страница 5)
Ответ пришёл через секунду – Волков тоже не спал до будильника.
– Принято. Полный контакт или тактика?
– Тактика. Три на три, переходная зона. Отработка перехвата при смене гравитации.
– Есть.
Щелчок – канал закрылся. Маркович встал, проверил кобуру – PDW «Кобра-9», личное оружие, безгильзовый, девять миллиметров, тридцать два выстрела в магазине, – и пошёл на обход.
Обход станции занимал полтора часа, если не останавливаться. Маркович останавливался – потому что обход был не столько проверкой оборудования, сколько проверкой людей. Станция была маленькой, экипаж – компактным, и каждый человек на борту был критическим ресурсом, незаменимым в своей функции. Инженер Рамирес – единственный, кто знал станцию до последнего сварного шва. Навигатор Петрова – единственный специалист по калибровке антенных систем. Доктор Чэнь – единственный нейрофизиолог. Если любой из них выходил из строя – болезнь, травма, психологический срыв, – заменить было некем.
Маркович прошёл через оранжерейный модуль – влажный, тёплый, пахнущий землёй и чем-то сладковатым, как перезревшие помидоры. Зелёные листья под спектральными лампами, система капельного полива, тихое гудение насосов. Биохимик Коваленко уже была здесь – проверяла pH-датчики, руки в земле по локоть.
– Коваленко.
– Капитан-лейтенант. Всё штатно. Помидоры через неделю. Шпинат – завтра.
– Принято.
Инженерный отсек. Хассан Рамирес – по пояс в распределительном щите, только ноги торчали, обутые в ботинки с магнитными подошвами. Запах горячей меди и изоляции.
– Хассан.
– Маркович. – Голос из-за панели, приглушённый. – Реле вторичного контура. Третий раз за месяц. Я заменю, но если следующее сдохнет, мне нужны запчасти с ближайшего грузового.
– Когда грузовой?
– Через шесть недель, если расписание не сдвинут. – Пауза. Лязг инструмента. – Сдвинут, конечно.
– Обойдёмся?
– Обойдёмся. Но будет некрасиво.
Маркович кивнул – хотя Хассан не мог этого видеть – и пошёл дальше.
Коммуникационный узел. Небольшая комната, заставленная стойками оборудования – приёмники, передатчики, маршрутизаторы, оптические терминалы лазерной связи. Здесь пахло озоном и тёплым пластиком, и диоды мигали в своём ритме – зелёный, зелёный, зелёный, иногда жёлтый, когда пакет данных шёл на обработку.
За пультом сидела Нора Алькантара – техник связи, тридцать три года, тёмные волосы, убранные в короткий хвост, лицо спокойное и внимательное. Она работала на станции два года – столько же, сколько Маркович, – и за это время не дала ни одного повода для замечаний. Тихая. Компетентная. Надёжная.
– Алькантара. Статус связи.
– Штатно. Лазерный терминал – наведение стабильное. Следующий пакет с Земли – через три часа двенадцать минут. Радиоканал – чисто. Никакого трафика в ближнем секторе.
– Запросы?
– Доктор Чэнь просила увеличить приоритет её исследовательского канала. Хочет скачать обновление базы данных PubMed – большой объём.
– Одобрено. Поставь в следующий пакет.
– Уже поставила.
Маркович задержал взгляд на её руках – неподвижных, уверенных, лежащих на клавиатуре с расслабленной точностью человека, который знает своё оборудование. Потом кивнул и вышел.
Нора не проводила его взглядом. Она никогда не провожала.
Маркович продолжил обход: реакторный отсек – доступ по карте, сканер сетчатки, тяжёлая дверь. Реактор гудел – глубоко, утробно, звук, который ощущался не ушами, а рёбрами. Дейтерий-гелий-3, термоядерный, модель «Росатом-Солар-7», двадцать лет без капремонта, но Хассан поддерживал его в состоянии, которое он сам называл «управляемой деградацией». Маркович проверил показания: температура плазмы, давление в камере, магнитное удержание. Цифры. Зелёные цифры на тёмном экране. Всё в норме.
Он закрыл реакторный отсек и поднялся к спице – длинному коридору, соединяющему тор с ядром станции. По мере движения к оси вращения гравитация падала – 0.3g, 0.2, 0.1, потом почти ничего, и Маркович перешёл с ходьбы на перехваты – хватался за поручни, подтягивался, толкался, летел несколько метров, хватался снова. Движения отработанные, экономные.
Ядро станции – невесомость. Полумрак. Синие диоды аварийного освещения вдоль направляющих, тени, которые не стояли на месте, потому что «пол» и «потолок» здесь не существовали. Холодный воздух – ядро не обогревалось, температура около пяти градусов, и Маркович чувствовал, как стынут пальцы. Здесь располагались грузовые отсеки, стыковочные узлы и тренировочный объём – пустая сфера диаметром двадцать метров, обшитая мягкими панелями, где его бойцы отрабатывали бой в невесомости.
08:00. Тренировочный объём.
Шестеро бойцов висели в пространстве – три на три, как он приказал. Скафандры лёгкие, тренировочные, без жёстких панцирей. Учебные PDW – маркерные, стреляющие краской. Шлемы открыты – в тренировочном объёме поддерживалась атмосфера.
Волков парил у дальней стенки – невысокий, жилистый, с лицом, которое постоянно выглядело так, будто он только что услышал что-то смешное. Двадцать восемь лет, старший лейтенант, лучший пилот на станции и худший слушатель на совещаниях. Маркович выбрал его замом не потому, что Волков был дисциплинирован – он не был, – а потому, что в кризисе его руки делали правильные вещи раньше, чем голова успевала их остановить.
– Построение, – сказал Маркович.
Шестеро подтянулись к центру объёма. В невесомости «построение» выглядело иначе, чем на палубе: люди зависали в пространстве, удерживаясь за поручни или за плечи друг друга, лица – во все стороны, «верх» определялся по конвенции – командир = верх.
– Задача. Переходная зона тор—ядро. Атакующая тройка штурмует из тора в ядро – переход из 0.3g в невесомость. Обороняющаяся тройка – в ядре, в невесомости, позиция у переборки. Атакующие: Волков, Калинина, Чен Юн. Обороняющиеся: Горохов, Лопес, Танака. Два прохода по семь минут. Потом – смена.
Волков уже оттолкнулся от стены, подплывая к своей тройке.
– Капитан-лейтенант, а если мы решим зайти через вентиляцию?
– Вентиляция – не вариант, ширина шахты сорок сантиметров.
– Ну, Калинина худая.
– Волков.
– Понял.
Маркович отплыл к стене, закрепился страховочным карабином и включил таймер. Три группы заняли позиции у входа в имитированную переходную зону – секцию тренировочного объёма, разделённую временными перегородками на «тор» и «ядро».
– Начали.
Атакующая тройка двинулась из «тора» – где гравитация имитировалась магнитными подошвами ботинок, притянутыми к полу, – в «ядро», где магниты были отключены. Переход из тяжести в невесомость – критический момент. Тело, привыкшее к опоре под ногами, внезапно теряет «низ», вестибулярный аппарат сходит с ума, руки ищут, за что ухватиться, и в эти полторы-две секунды дезориентации опытный боец в невесомости может тебя расстрелять.
Волков перешёл границу первым – и не дезориентировался. Оттолкнулся ногами от последней магнитной панели, вошёл в невесомость как пловец входит в воду – гладко, всем телом, – и выстрелил прежде, чем стены переходной зоны успели уплыть из поля зрения. Маркерный шлепок – ярко-оранжевый на перегородке. Промах. Горохов отлетел вбок, ответил очередью – три шлепка по стене, один по шлему Калининой. Калинина чертыхнулась по внутренней связи.
Маркович наблюдал. Волков был хорош – быстр, точен, интуитивен. Он не рассчитывал траектории в невесомости – он их чувствовал, как чувствуют равновесие. Но Калинина выбыла на двенадцатой секунде, а Чен Юн застрял в переходной зоне, потеряв ориентацию. Двое обороняющихся контролировали объём.
– Стоп. Разбор.
Шестеро зависли. Маркович подплыл ближе.
– Калинина. Входишь в невесомость – первая секунда, зафиксируй взгляд на точке. Любой. Болт на стене. Лицо противника. Не ищи «пол» – его нет. Чен – ты потерял вектор. Оттолкнулся слишком сильно и не скомпенсировал. В реальном бою ты – мишень. Волков – хорошо. Горохов – хорошо. Лопес – ты слишком далеко от переборки, укрытие работает, когда ты за ним, а не в метре от него.
Короткие кивки. Маркович отметил: Калинина слушает, запоминает, не спорит. Чен Юн – молодой, второй месяц на станции, нервничает, но работает. Горохов – надёжен, медлителен, в невесомости компенсирует медлительность точностью. Лопес – хороша в торе, в невесомости – средне. Танака – молчит, делает, ошибок мало.
Второй проход – чище. Волков снова вошёл первым и на этот раз попал: Горохов получил маркер в грудную пластину. Калинина дожила до тридцатой секунды. Чен Юн зафиксировал точку, не потерял вектор, и даже ответил двумя выстрелами – оба мимо, но хотя бы стрелял.
– Смена ролей.
Третий и четвёртый проходы – атакующие стали обороняющимися. Волков в обороне был ещё опаснее, чем в атаке – он парил в невесомости с расслабленной неподвижностью хищника и реагировал на движение быстрее, чем Маркович мог отследить глазом. Два «убийства» за первые пятнадцать секунд.
К девяти часам тренировка закончилась. Бойцы – мокрые, с маркерной краской на скафандрах, тяжело дышащие – собрались у стены.
– Общий уровень – удовлетворительно, – сказал Маркович. – Переходная зона – слабое место. Отрабатываем через день, пока не станет автоматикой. Волков – задержись.
Остальные уплыли к шлюзу. Волков подтянулся к командиру, перехватив поручень одной рукой. На его шлеме засыхала оранжевая клякса – единственный маркер, который он получил за всю тренировку, от Лопес, в последнем проходе.