Эдуард Сероусов – Решётка-7 (страница 4)

Утром – это было давно.

Расчёт шёл. Строчки данных ползли по экрану, и Лин заставила себя не смотреть, занявшись сортировкой электродов для завтрашнего… нет, не для завтрашнего эксперимента. Завтрашний эксперимент по распознаванию лиц казался теперь невыносимо далёким, как воспоминание о Шанхае.

Она разложила электроды по размеру. Проверила провода – визуально, потом тестером. Провод номер семь давал повышенное сопротивление на контакте. Лин аккуратно зачистила, пропаяла, проверила снова. Нормально. Руки делали правильные вещи – спокойно, точно, на мышечной памяти.

Расчёт завершился в 23:08.

Лин отложила паяльник. Подошла к консоли. Сводная таблица – тридцать четыре строки. Входные сканирования при 3 теслах – качество данных хуже, шума больше, z-значения ниже, но…

Тридцать четыре из тридцати четырёх. Все «да».

Входные сканирования. До прибытия на станцию. Данные трёхлетней давности для самых первых прибывших, полугодовой – для самых последних.

Решётка была у всех. С самого начала. Они прилетели с ней.

Лин медленно опустилась в кресло. Экран светился перед ней – тридцать четыре имени, тридцать четыре «да», тридцать четыре мозга с одной и той же структурой, которой нет ни в одном учебнике. Гул сканера стоял в ушах, монотонный и безразличный, как всегда, – гул машины, которая семнадцать месяцев показывала ей то, что она не умела увидеть, пока не настроила фильтры.

Все тридцать четыре человека на станции «Психея-1» имели в мозге решётчатую нейронную структуру – одинаковую, неописанную, невидимую при стандартных методах анализа. Не патологию. Не адаптацию. Не артефакт.

Норму.

Норму, которой не существовало.

Лин выключила свет. Синеватое свечение мониторов залило лабораторию – данные, графики, цветные карты мозга, в которых проступала решётка, чёткая и правильная, как чертёж.

Где-то за стенами гудела станция – вентиляция, рециркуляторы, вращающийся тор. Тридцать три человека спали или несли вахту, не зная, что в их головах есть что-то, чему не было названия.

Лин знала. И не могла остановиться.

Глава 2: Гарнизон

Станция «Психея-1», командный пост День 1

Маркович проснулся в 05:47 – за тринадцать минут до будильника, как всегда. Тело помнило расписание лучше электроники. Двадцать один год в ВКС приучил его к тому, что утро начинается не тогда, когда хочется, а тогда, когда нужно, и между этими двумя моментами лучше не оставлять зазора, потому что зазор – это слабость, а слабость в космосе убивает.

Каюта – два на три метра, если не считать санузел, похожий на шкаф. Койка, откидной стол, шкафчик для личных вещей, экран на стене, который сейчас показывал текущий статус станции: давление, температура, уровень кислорода, график вахт. Всё в норме. Всё всегда было в норме – «Психея-1» была станцией, на которой ничего не случалось, и это было её главным достоинством и главной проблемой.

Маркович сел. Ноги нашли пол – тёплый, рифлёный пластик поверх стали. 0.3g прижимали его к койке ровно настолько, чтобы ощущение «верха» и «низа» оставалось стабильным, но недостаточно, чтобы позвоночник чувствовал себя как дома. Два года. Два года лунной гравитации, и он привык – привык к медленным движениям, к ощущению, что тело весит двадцать семь килограммов вместо девяноста, к тому, что уронённый предмет летит к полу с ленивой неторопливостью, как во сне.

Он встал, оделся – форменный комбинезон ВКС, тёмно-синий, без знаков различия на этой станции, где все знали всех, – и вышел в коридор.

Коридор жилого тора изгибался вперёд и вверх, и если смотреть далеко, пол поднимался к потолку, создавая ощущение, что идёшь по внутренней стенке гигантского колеса. Именно этим тор и являлся. Диаметр кольца – сто двадцать метров. Скорость вращения – три с половиной оборота в минуту. Достаточно для 0.3g на «полу», но при этом кориолисов эффект давал о себе знать – при резком повороте головы мир слегка плыл, вестибулярный аппарат посылал сигнал тревоги, и новички первую неделю зеленели лицами каждый раз, когда вставали с койки. Маркович перестал это замечать через месяц.

Освещение коридора – тёплое, мягкое, имитирующее утренний свет. Дизайнеры станции предусмотрели суточный цикл: от холодного голубого «рассвета» до янтарного «заката». Психологическая опора. Попытка обмануть тело, которое знало, что солнца здесь нет и быть не может, что за стенами – вакуум и металлическая порода астероида, и что ближайший настоящий рассвет – в полугоде полёта.

Маркович шёл к командному посту, и станция отзывалась на его шаги привычными звуками: гул вращения, журчание воды в рециркуляторах за переборками, далёкий лязг – кто-то в инженерном модуле уже работал, Хассан Рамирес никогда не спал до подъёма. У переборки 8-А Маркович кивнул дежурному – рядовой Калинина, двадцать четыре года, второй контракт в Поясе, сонные глаза и автомат PDW на плечевом ремне.

– Доброе утро, капитан-лейтенант.

– Калинина. Доклад.

– Без происшествий. Давление стабильно. Внешние датчики – норма. Трафик связи – штатный.

– Принято.

Он прошёл мимо, и Калинина вернулась к своему планшету – она читала что-то, вероятно, из личной библиотеки, потому что развлечений на станции было немного: старая медиатека, обновлявшаяся раз в три месяца с пакетом связи, тренажёрный зал с невесомым бассейном и редкие карточные турниры, которые организовывал Волков.

Командный пост располагался в верхней части тора – точнее, в «верхней» относительно искусственной гравитации, – там, где кольцо соединялось со спицей, ведущей к ядру станции. Небольшое помещение: четыре рабочих места, тактический экран на всю стену, панорамный обзор через камеры внешнего наблюдения. Сейчас экраны показывали поверхность Психеи – серо-бурую, изрытую кратерами, освещённую далёким солнцем, которое отсюда выглядело яркой звездой, не более. И звёзды – тысячи звёзд, неподвижных и безразличных, на чёрном бархате, который не был бархатом, а был бесконечным ничем.

Маркович сел за своё место. Включил консоль. Пальцы привычно прошлись по иконкам: статус реактора, статус жизнеобеспечения, статус вооружений, статус «Мнемозины», журнал связи.

Реактор: мощность 72% от номинала. Достаточно. Станция потребляла шестьсот киловатт в штатном режиме, реактор давал тысячу двести. Запас – на случай аварии или пиковой нагрузки.

Жизнеобеспечение: рециркуляция воздуха – норма. Содержание CO₂ – 0.04%. Запас кислорода в баллонах – семьдесят два часа при полной загрузке. Вода – замкнутый цикл, потери 0.3% в сутки, компенсация из ледяных запасов.

Вооружения: корвет «Мнемозина» – в доке, реактор на холостом. Рейлган – зачехлён. Боекомплект – триста сорок снарядов. Лазерная ПРО – в режиме ожидания. Всё это – для защиты от астероидной угрозы, официально. Пираты в Поясе были, но не здесь, не так далеко от торговых маршрутов. «Психея-1» не охраняла ничего ценного – только людей и данные.

Связь: последний пакет с Земли – двадцать часов назад. Стандартный: обновления медиатеки, служебная корреспонденция, личная почта. Следующий – через четыре часа.

Маркович закрыл журнал. Всё было в норме. Как вчера, как позавчера, как каждый из семисот с лишним дней его службы на этой станции. «Психея-1» была самым тихим постом в Поясе – настолько тихим, что некоторые из его бойцов начинали подозревать, что их сюда сослали.

Маркович не подозревал. Он знал.

Инцидент на Весте – три года назад. Абордажная операция. Пиратский хаб, вмонтированный в заброшенную шахту. Его подразделение – двадцать четыре человека, два транспортника, один корвет огневой поддержки. Задача: захват, арест, зачистка. Стандартная операция. Он сделал всё по уставу – разведка, блокирование путей отхода, штурмовые группы на трёх направлениях.

А потом – контакт. Пираты оказались лучше вооружены, чем показывала разведка. Два ствола крупнокалиберных в коридорах шахты, где нет места для манёвра. Его группа «Альфа» попала в огневой мешок. Маркович стоял перед выбором: ждать, пока обходная группа зайдёт с тыла, – два часа, – или продавить штурм «Браво» через параллельный тоннель. «Браво» – восемь человек. Тоннель – незнакомый, неразведанный, потенциально заминированный.

Маркович выбрал штурм. «Браво» прошла тоннель за одиннадцать минут. Зашла с фланга. Крупнокалиберные замолчали. «Альфа» вырвалась из мешка. Хаб взят. Семнадцать арестов.

Четыре трупа в «Браво». Растяжка на третьей минуте – двое. Рикошет в замкнутом пространстве – один. Разгерметизация скафандра при обрушении крепления – один.

Трибунал рассмотрел дело за три дня. Тактически обосновано. Потери в пределах допустимого. Маркович – оправдан. Повышен до капитан-лейтенанта. Переведён на «Психею-1».

Четыре имени. Четыре файла, которые он открывал каждый месяц – не читая, просто глядя на фотографии. Рядовые Зуев и Ковальски, старший матрос Нгуен, сержант Бакиров. Люди, которые выполнили его приказ и умерли, потому что он не захотел ждать два часа.

Тактически обосновано.

Маркович закрыл консоль. Посмотрел на тактический экран – чёрный космос, серый астероид, яркая точка Солнца. Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина, если не считать гула станции, который давно стал частью тишины.

Он проверил время – 06:30 – и включил внутреннюю связь.

– Волков. Тренировка в ядре – 08:00. Абордажная группа в полном составе. Скафандры. Учебные боеприпасы.