Эдуард Сероусов – Протокол Забвения (страница 8)

Марина усмехнулась – коротко, без веселья.

Всю жизнь она считала это особенностью, может быть, даже странностью. Оказалось – критерием отбора.

Флэшбек пришёл без предупреждения, как это бывает, когда мозг перегружен и защитные механизмы слабеют.

Ей четырнадцать. Больница в Лиссабоне – не та, где она будет работать через двадцать лет, другая, детская. Она лежит на каталке, потолок плывёт над ней, лампы оставляют цветные следы на сетчатке.

Аппендицит. Экстренная операция. Боль – такая, что хочется выть, но она не воет, только сжимает зубы и смотрит на потолок.

И тогда – снова это. Щелчок. Раздвоение.

Она видит себя на каталке: бледную, с капельницей в руке, с ужасом в глазах. И одновременно – наблюдает со стороны, откуда-то сверху, из угла операционной. Видит хирурга, который моет руки. Видит анестезиолога, проверяющего оборудование. Видит медсестру, которая держит её за руку и говорит что-то успокаивающее.

Боль не исчезает. Но становится – отдельной. Как будто это не совсем её боль. Как будто она смотрит фильм о девочке, которой больно, и сочувствует этой девочке, но сама – вне.

Наркоз накрыл её через минуту. Но эту минуту она запомнила на всю жизнь.

Позже, уже взрослой, она прочитает о диссоциации – защитном механизме психики, отключающем человека от невыносимого опыта. Но то, что испытывала она, было другим. Не отключением – расширением. Не бегством от боли – наблюдением за ней с более высокой точки.

Это сделало её хирургом.

Способность смотреть на страдание – чужое и своё – с отстранённой ясностью была бесценна в операционной. Когда под твоим скальпелем живой человек, когда одно неверное движение означает смерть или инвалидность, когда счёт идёт на секунды – нужно уметь выйти из эмоций. Наблюдать. Действовать.

Она не знала, что это называется метакогницией. Не знала, что это можно измерить. Но всю жизнь использовала это как инструмент.

И вот – кто-то измерил. И нашёл её достойной.

Даниэль проснулся около девяти.

Марина слышала, как он шевелится на диване, как кряхтит, разминая затёкшие мышцы. Потом – его шаги, шум воды из ванной, звяканье кофеварки на кухне.

Она не двигалась. Продолжала стоять у окна, глядя на корабль.

– Ты завтракала? – его голос из кухни.

– Нет.

– Яичница?

– Хорошо.

Обыденность. Бытовые ритуалы. Якоря, удерживающие их на плаву, когда мир вокруг сошёл с ума.

Через десять минут Даниэль принёс две тарелки. Сел рядом с ней на подоконник – широкий, как скамья, одно из преимуществ старых домов.

Они ели молча. Яичница была пережарена – Даниэль всегда её пережаривал, – но Марина не стала комментировать. Не сегодня.

– Интернет работает, – сказал он наконец. – Частично. Я проверил новости.

– И?

– Хаос. Правительства выступают с заявлениями, но никто ничего не понимает. ООН созвала экстренное заседание. Папа Римский призвал к молитве. Илон Маск написал в твиттере, что это «интересно».

Марина фыркнула.

– Ещё что-нибудь полезное?

– Учёные из SETI дают интервью направо и налево, но говорят очевидное: это не наша технология, мы не понимаем физику, мы не знаем их намерений. – Он помолчал. – Есть сообщения о массовых самоубийствах. В первые часы. Люди выбрасывались из окон, прыгали с мостов. Точных цифр нет, но…

Он не договорил.

Марина кивнула. Она понимала. Для некоторых людей крушение привычной картины мира было невыносимым. Легче умереть, чем принять, что всё, во что ты верил – о человечестве, о его месте во вселенной, о смысле существования – оказалось ложью.

Она не была из таких людей.

– Что ты чувствуешь? – спросила она.

Даниэль посмотрел на неё. В его глазах – усталость, страх, и что-то ещё. Решимость, может быть.

– Я чувствую, что нужно что-то делать. Что нельзя просто сидеть и ждать.

– Ждать чего?

– Не знаю. Но они пришли не просто посмотреть. Они нас сканировали. Измеряли. А когда что-то измеряют – это обычно подготовка к действию.

Марина отставила пустую тарелку.

– Ты думаешь о работе.

– Я думаю о том, что знаю. – Он встал, начал ходить по комнате – привычка, которую она наблюдала двадцать лет. Так он думал: в движении, сжигая нервную энергию шагами. – Они измерили наше сознание. Это очевидно. То, что мы чувствовали во время сканирования – это был тест. Оценка Φ и метакогниции. Именно то, что я изучаю.

– Логично.

– И результаты… – Он остановился, посмотрел на неё. – Ты сказала, что почувствовала себя «достаточной». А я – нет. Я чувствовал… – он поискал слово, – пустоту. Как будто меня взвесили и нашли лёгким.

– Недостаточно лёгким, – поправила Марина. – Ты не прошёл порог.

– Да.

Молчание. За окном – корабль, неподвижный и безразличный к их маленькой драме.

– Что это значит, по-твоему? – спросила Марина.

– Я не знаю. Но я собираюсь выяснить.

Следующие несколько часов Даниэль провёл за ноутбуком.

Марина наблюдала за ним – как он щёлкает по клавишам, открывает десятки вкладок, читает, делает заметки, снова читает. Она знала этот режим: охота за данными, попытка выстроить систему из хаоса. Так он всегда работал, когда сталкивался с чем-то непонятным.

Она не мешала ему. Вместо этого – думала.

О том, что произошло. О том, что это означало. О том, что она чувствовала.

Страх? Да, где-то на периферии сознания. Тихий, контролируемый, как фоновый шум. Но не доминирующий.

Что доминировало – и это было странно, почти стыдно признать – это любопытство.

Что там?

Вопрос крутился в голове, возвращаясь снова и снова. Тихие пришли собирать. Собирать тех, кто прошёл порог. Тех, чьё сознание было – что? Достаточно сложным? Достаточно интегрированным? Достаточно интересным?

Собирать – куда? Зачем? Что происходит с собранными?

Она не знала ответов. Но хотела знать. Хотела так сильно, что это желание почти заглушало страх.

Двадцать лет в хирургии научили её многому. Каждая операция – прыжок в неизвестность. Каждый пациент – уравнение с десятком переменных. Она привыкла работать без гарантий, принимать решения в условиях неопределённости, действовать, когда правильного ответа не существует.

Это было похоже.

Только масштаб – другой.

К полудню Даниэль оторвался от экрана.

– Я нашёл кое-что, – сказал он. Его голос был странным – напряжённым, как струна перед тем, как лопнуть.

Марина подошла, встала за его спиной, глядя на монитор.

Форум. Один из тех анонимных ресурсов, где люди обсуждали всё подряд – от теорий заговора до рецептов выпечки. Тема была создана вчера, уже после появления корабля.