Эдуард Сероусов – Протокол Забвения (страница 12)

Она произнесла это слово вслух – шёпотом, едва слышно.

– Тихие.

Ничего не произошло.

Она не ожидала, что произойдёт. Это было бы слишком просто.

Время текло.

Марина сидела неподвижно, глядя на корабль. Её дыхание замедлилось, мысли – тоже. Это было похоже на медитацию, хотя она никогда серьёзно не практиковала. Просто – присутствие. Здесь и сейчас, в тёмной лаборатории, под взглядом чего-то непостижимого.

Она думала о вопросе.

Не из любопытства – из необходимости. Так говорили на форумах.

Что она хотела знать? По-настоящему, глубинно, той частью себя, которая не лгала?

Что происходит при слиянии?

Вопрос сформировался сам собой, как кристалл в насыщенном растворе. Не абстрактный – личный. Не «что такое сбор» – «что произойдёт со мной».

Она закрыла глаза.

И спросила.

Не вслух – внутри. Направила вопрос туда, где чувствовала присутствие. К кораблю. К тому, что было внутри.

Что происходит при слиянии?

Секунда. Две. Три.

Ничего.

Она открыла глаза, усмехнулась собственной наивности. Чего она ожидала? Голоса с небес? Видения? Это была не религия, не мистика – это была…

Мир исчез.

Зелёное небо.

Марина стояла – или висела? или была? – посреди пространства, которое не имело ничего общего с земной реальностью. Небо над ней – не голубое, не серое, а зелёное, цвета молодой листвы, с тремя солнцами разного размера: огромное оранжевое, поменьше жёлтое, совсем маленькое белое.

Под ногами – если у неё были ноги – расстилалась равнина. Красноватая почва, покрытая чем-то вроде мха, только серебристого цвета. Горы на горизонте – острые, как зубы, чёрные на фоне зелёного неба.

Она не чувствовала своего тела. Не чувствовала дыхания, сердцебиения, веса. Но она была здесь. Присутствовала. Наблюдала.

И тогда она увидела существо.

Шесть конечностей. Хитиновый панцирь, переливающийся оттенками бронзы и меди. Голова – если это была голова – вытянутая, с множеством глаз, расположенных полукругом. Размером с крупную собаку, но пропорции – совершенно иные.

Существо было маленьким. Детёнышем?

Оно стояло на открытом месте, задрав голову к небу. И тогда Марина поняла, что происходит.

Дождь.

Первые капли упали на хитиновый панцирь – крупные, тяжёлые, сверкающие в свете трёх солнц. Существо вздрогнуло. Потом – издало звук. Не крик, не писк – что-то среднее, вибрирующее, похожее на пение.

Рядом появилось второе существо. Крупнее. Взрослое. Оно протянуло верхнюю правую конечность, и маленькое существо ухватилось за неё.

Мать, поняла Марина. Это его мать.

Дождь усилился. Капли барабанили по панцирям, по серебристому мху, по красноватой почве. Звук был похож на тысячи пальцев, стучащих по столу – ритмичный, гипнотический.

И существо – маленькое, с шестью конечностями, с матерью рядом – переживало этот момент так интенсивно, что Марина чувствовала его эмоции как свои.

Страх. Дождь – редкость на этой планете, раз в сто лет, может быть, реже. Существо никогда не видело ничего подобного. Вода падает с неба – это пугает.

Восторг. Но вода – это жизнь. Существо знает это инстинктивно, генетически. Дождь означает, что пустыни зацветут, что еды будет вдоволь, что племя выживет.

Любовь. Мать рядом. Держит за конечность. Не даст упасть. Не даст пропасть.

Три эмоции, переплетённые так тесно, что невозможно отделить одну от другой. Страх-восторг-любовь. Момент, который существо запомнит навсегда.

Оно умерло миллиард лет назад, пришла мысль – не её, чужая. Но его воспоминание – здесь. Живое. И ты переживаешь его как своё.

Выброс.

Марина вздрогнула, открыла глаза. Лаборатория. Темнота. Полосы света от фонарей. Кресло под ней, твёрдое и реальное.

Её сердце колотилось. Пот – на лбу, на ладонях, на спине. Она дышала так, словно бежала.

И внутри – эхо. Зелёное небо. Три солнца. Дождь на хитиновом панцире. Страх-восторг-любовь.

Это было не воображение. Не галлюцинация. Это было воспоминание – чужое, древнее, переданное напрямую в её сознание.

Она попыталась заговорить и обнаружила, что горло пересохло.

– Что… – прохрипела она. – Что это было?

Ответ пришёл.

Не голос – не совсем. Что-то похожее на слова, но без звука. Смысл, вложенный прямо в сознание, минуя уши и языковые центры.

Вы спрашивали о слиянии. Это было 0.00003% ответа.

Марина замерла.

Она слышала – или воспринимала? – это так ясно, словно кто-то стоял рядом и говорил. Но никого не было. Только она, темнота и корабль за окном.

– Кто вы? – спросила она вслух.

Мы – те, кого вы называете Тихими. Название неточное, но достаточное.

Голос – если это можно было назвать голосом – был странным. Без интонации, без эмоциональной окраски. Как синтезатор речи, настроенный на нейтральность. Но с чем-то ещё – с попыткой добавить выражение, которая не вполне удавалась.

– Вы говорите со мной.

Да.

– Почему?

Вы спросили. Мы ответили.

Пауза. Марина собиралась с мыслями.

– То, что я видела… существо с шестью конечностями, дождь… это было реально?

Реальность – неточный термин. Это было воспоминание. Оно принадлежало существу, которое было собрано 1.2 миллиарда земных лет назад. Существо больше не существует как отдельная единица. Но его воспоминания – часть нас. И теперь – часть вас.

– Часть меня?

Вы пережили его опыт. Это оставляет след. Незначительный, но измеримый.

Марина опустила взгляд на свои руки. Они выглядели так же, как всегда. Но она чувствовала – где-то глубоко внутри – эхо чужих эмоций. Страх-восторг-любовь. Дождь после столетия засухи.

– Вы сказали – ноль целых три тысячных процента ответа. Что это значит?

Слияние невозможно описать в терминах, доступных индивидуальному сознанию. Мы можем только показать. Фрагменты. Вы получили один фрагмент. Их – миллиарды.