Эдуард Сероусов – Прививка (страница 15)

Ночью она лежала без сна и думала о пропасти.

Посредник – тот, что говорил от имени Санаторов – называл её так: пропасть. Расстояние между типами сознания, которое нельзя преодолеть словами.

Марк стоял по другую сторону этой пропасти. Он говорил с ней, пытался объяснить, показывал музыку, которая была не музыкой. Он тянул к ней руки через бездну.

А она?

Она смотрела в эту пропасть и видела… что?

Ужас? Да, наверное. Ужас перед неизвестным.

Любопытство? Да. Профессиональное, человеческое, неистребимое.

И что-то ещё. Что-то, чему она не могла дать имя.

Притяжение?

Нет. Не то.

Узнавание?

Ближе. Но тоже не точно.

Может быть – предчувствие. Ощущение, что она стоит на краю чего-то, и этот край – не конец. Что за ним – не пустота, а что-то иное. Что-то, что ждёт.

Анна закрыла глаза, и музыка Марка зазвучала в её голове – непрошеная, неизбежная.

Она думала о бабочках.

Если бабочка помнит, что была гусеницей – она ещё немножко гусеница.

Если не помнит – гусеница умерла.

Марк помнил. Марк был всё ещё связан с тем, кем был. Марк тянулся к ней через пропасть, потому что помнил, что значит быть по эту сторону.

Но он больше не был по эту сторону.

И пропасть между ними была реальна, и никакие разговоры, никакая музыка не могли её закрыть.

Только перейти.

Анна лежала в темноте и думала о том, что когда-нибудь ей, может быть, придётся выбирать.

Остаться гусеницей.

Или стать бабочкой.

Или – смотреть, как её дети делают этот выбор за неё.

И она не знала – не знала – какой из этих вариантов страшнее.

Глава 4: Посредник

Приглашение пришло на третий месяц.

Не электронное письмо, не радиосигнал – физический объект, материализовавшийся на пороге главного шлюза в четыре часа утра. Охранник, обнаруживший его, потом рассказывал, что моргнул – и объект просто появился, как будто был там всегда, как будто пространство вывернулось наизнанку, пропустив что-то сквозь себя.

Объект представлял собой пластину – или то, что выглядело как пластина. Тёмный материал, похожий на обсидиан, но без характерного блеска. На поверхности – символы, которые не были буквами ни одного известного алфавита, но при взгляде на них в голове возникали слова.

Дален показал пластину на экстренном совещании.

– Это приглашение, – сказал он. – Насколько мы можем интерпретировать.

– От Санаторов? – спросил кто-то.

– От кого же ещё.

Анна смотрела на изображение пластины на экране. Символы плыли, меняя форму – или это её глаза не могли зафиксировать их очертания.

– Что они хотят?

– Переговоров. – Дален переключил слайд. Текст – уже переведённый, обычными буквами, хотя перевод выглядел странно. – «Мы назначаем говорящего. Вы назначаете слушающего. Место встречи – граница. Время – когда вы будете готовы.»

– «Говорящего»? Не «представителя»?

– Именно так. – Дален нахмурился. – Терминология… своеобразная. Они не предлагают диалог. Они предлагают… монолог, который мы можем слушать.

В зале загудели голоса. Анна молчала, разглядывая текст на экране.

«Говорящий» и «слушающий». Не партнёры – роли. Один говорит, другой слушает. Не переговоры в человеческом понимании. Что-то другое.

– Кого мы пошлём? – спросил Холин. Его голос был резким, командирским.

– Вопрос открыт. – Дален обвёл взглядом собравшихся. – Нам нужен кто-то с опытом переговоров. С пониманием… нюансов.

Анна почувствовала, как на неё смотрят. Несколько пар глаз, потом больше.

– Доктор Ларсен, – сказал Дален. – Вы работали в международных комитетах. Вели переговоры между сторонами с противоположными интересами.

– Между людьми, – уточнила Анна. – Это были переговоры между людьми.

– Тем не менее.

Она хотела отказаться. Хотела сказать, что это не её специальность, что она теоретик, а не практик, что есть более подходящие кандидатуры.

Но она вспомнила Марка. Его глаза – глубокие, чужие, знакомые. Его попытки объяснить то, чему не было слов.

И она сказала:

– Хорошо. Я попробую.

Подготовка заняла неделю.

Дален выделил ей команду – инженеры, психологи, лингвист, специалист по невербальной коммуникации. Они часами обсуждали возможные сценарии, строили модели, анализировали всё, что было известно о Санаторах.

Известно было немного.

Они прибыли два миллиона лет назад – по их собственным словам. Они спасли четыре тысячи цивилизаций – тоже по их словам. Они не понимали концепцию отказа – или понимали, но считали её нерелевантной. Они говорили на всех языках одновременно, но ни на одном – точно.

– Проблема в том, – говорила лингвист, Ингрид, – что они используют наши слова, но не наши значения. Когда они говорят «спасение», они имеют в виду что-то другое. Когда говорят «смерть» – тоже.

– Тогда как мы можем вести переговоры?

– Начать с базовых понятий. – Ингрид показала схему. – Установить общий словарь. Договориться о значениях.

Анна кивала, записывала, запоминала. Но внутри неё росло ощущение, что всё это бессмысленно. Что никакие схемы и модели не помогут, когда она окажется лицом к лицу с существом, которое смотрит на людей так, как люди смотрят на муравьёв.

Нет. Не так. Муравьи не вызывают желания спасать. Санаторы – вызывают. Но от этого было не легче.

Эйдан узнал о её назначении вечером того же дня.

– Ты согласилась, – сказал он. Не вопрос – утверждение.

– Да.

Он стоял у своей стены – той, что Дален выделил ему под живопись. За прошедшие недели стена покрылась образами: тёмные силуэты на светлом фоне, геометрические структуры, что-то, напоминающее армаду Санаторов над горизонтом. Краски были мрачными – серые, синие, багровые.

– Почему? – спросил он, не оборачиваясь.