Эдуард Сероусов – Прививка (страница 16)

– Потому что кто-то должен.

– Пусть это будет кто-то другой.

– Дален попросил меня. – Анна подошла ближе, разглядывая его работу. – И я… я хочу понять. Хочу увидеть их вблизи. Не изменённых людей – самих Санаторов.

– Зачем?

– Чтобы знать, с чем мы имеем дело.

Эйдан повернулся. Его лицо было измазано краской – синие полосы на скулах, багровое пятно на лбу. Он выглядел как воин племени, готовящийся к битве.

– Ты уже знаешь, с чем мы имеем дело. – Его голос был тихим, но жёстким. – Они хотят нас изменить. Растворить. Превратить в что-то другое. Это всё, что нужно знать.

– Может быть, есть нюансы…

– Нет нюансов, Анна. – Он шагнул к ней, и она увидела его глаза – красные от недосыпания, горящие чем-то, что она не могла назвать. – Есть мы – и есть они. Есть люди – и есть нечто, что хочет, чтобы людей больше не было. Всё остальное – детали.

– Ты не прав.

– Правота – человеческое понятие. – Он горько усмехнулся. – Они не понимают его. Ты пойдёшь к ним, будешь говорить о правах и согласии, а они будут смотреть на тебя и не понимать, о чём ты. Потому что для них мы – дети. Капризные дети, которые боятся укола.

Анна молчала. Она хотела возразить, но не находила слов.

– Иди, – сказал Эйдан. – Иди и говори с ними. Но не думай, что ты вернёшься такой же.

– Что это значит?

– Это значит, что каждый раз, когда ты смотришь в пропасть, пропасть смотрит в тебя. – Он отвернулся к стене. – Ницше. Помнишь?

Она помнила. И она ушла, не найдя, что ответить.

Переговорная зона была устроена в отдельном помещении на минус первом уровне – подальше от контактной зоны, где обитатели убежища встречались с изменёнными родственниками. Здесь было формальнее: длинный стол, стулья с одной стороны, пустое пространство – с другой.

Анна пришла за час до назначенного времени. Инженеры ещё раз проверяли оборудование – камеры, микрофоны, датчики, которые должны были фиксировать всё, что можно было зафиксировать.

– Готовы? – спросил Дален.

– Нет, – честно ответила Анна.

– Это нормально. – Он чуть улыбнулся. – Я тоже не был готов, когда впервые говорил с ними.

– И как это было?

– Странно. – Он помолчал, подбирая слова. – Они… не такие, как изменённые. Марк, другие – они всё ещё похожи на нас. Имеют форму, размер, лицо. Санаторы… – Он покачал головой. – Вы увидите.

Анна не стала спрашивать, что именно она увидит. Через сорок минут она узнает сама.

Посредник появился точно в назначенное время.

Не вошёл – появился. Пространство за столом дрогнуло, как рябь на воде, и из ниоткуда возникла фигура.

Анна заставила себя не отводить взгляд.

Фигура была… почти человеческой. Рост, пропорции, общий силуэт – всё это могло бы принадлежать высокому мужчине. Но детали были неправильными. Лицо – гладкое, без морщин, без пор, без волос. Глаза – слишком большие, слишком глубокие, без зрачков. Кожа – если это можно было назвать кожей – имела оттенок, который не существовал в человеческой палитре: что-то между серым и голубым, с едва заметным мерцанием.

Он – оно – не двигался. Стоял неподвижно, и эта неподвижность была абсолютной, нечеловеческой. Ни дыхания, ни микродвижений, ни той постоянной подстройки равновесия, которую совершает каждое живое тело. Статуя. Но статуя, которая смотрела.

– Добрый день, – сказала Анна. Её голос звучал ровно – она потратила много сил, чтобы добиться этого.

Посредник не ответил сразу. Пауза длилась три секунды, четыре, пять. Потом его рот – или то, что заменяло рот – открылся.

– День. – Слово прозвучало странно: правильное произношение, правильные фонемы, но интонация была… механической. Как будто кто-то собрал звук из отдельных элементов. – Вы измеряете время циклами вращения планеты вокруг оси. «Добрый» – оценочное суждение. Вы желаете, чтобы этот цикл был… благоприятным для меня?

Анна моргнула.

– Это приветствие. Формула вежливости.

– Формула. – Посредник повторил слово, как будто пробуя его на вкус. – Последовательность звуков без… – Пауза. Долгая, неудобная. – …без информационного содержания. Ритуал.

– Да. Ритуал.

– Мы понимаем ритуалы. – Его голова чуть наклонилась – жест, который мог бы быть кивком, если бы выполнялся человеком. – Мы практиковали ритуалы. Давно. Мы… – Снова пауза. Что-то прошло по его лицу – не выражение, а скорее рябь, искажение. – …мы помним.

Анна сделала мысленную пометку: они помнят. Что-то из своего прошлого, до трансформации.

– Меня зовут Анна Ларсен, – сказала она. – Я представляю жителей этого убежища.

– Имя. – Посредник произнёс слово с той же странной интонацией. – Идентификатор для различения отдельных сознаний. Мы используем… другое. Но мы можем адаптировать. Анна-Ларсен.

– Просто Анна.

– Анна. – Он – оно – замер на мгновение. – Корень: «благодать» в одном из ваших древних языков. Вы несёте имя как… пожелание? Программу?

– Это просто имя. Мои родители выбрали его.

– Выбор. – Посредник произнёс это слово иначе – с чем-то, что могло бы быть интересом. – Вы придаёте значение выбору. Это… характерно.

Анна не знала, как интерпретировать эту фразу. Она решила двигаться дальше.

– Как мне называть вас?

Долгая пауза. Лицо Посредника снова подёрнулось рябью.

– У нас нет имён в вашем понимании. Мы… – Он замолк. Секунда, две, три. Потом из его рта вырвался звук – не слово, а что-то вроде статического треска, короткий всплеск шума. – …мы не различаем так, как вы. Но для целей коммуникации вы можете использовать слово «Посредник». Это функция, которую я… – Снова треск. – …выполняю.

– Посредник. – Анна кивнула. – Хорошо.

Она достала блокнот и ручку – старомодно, но ей так было легче думать.

– Вы хотели говорить. Мы готовы слушать.

Разговор – если это можно было назвать разговором – продолжался четыре часа.

Посредник говорил медленно, с частыми паузами и сбоями. Иногда его речь прерывалась тем странным статическим треском – Анна начала понимать, что это происходило, когда он искал эквивалент для понятия, которого не было в человеческом языке.

Он рассказывал о Санаторах.

– Мы существуем… – Треск. – …давно. Ваши единицы времени не подходят для измерения. Вы говорите «годы» – обороты планеты вокруг звезды. Мы говорим… – Долгая пауза. – …мы не говорим. Мы просто есть. Были. Будем. Время для нас – не линия. Это… – Треск, длинный. – …слово отсутствует.

Анна записывала, стараясь ухватить суть за корявыми формулировками.

– Вы спасаете цивилизации. Почему?

– «Почему». – Посредник повторил слово с чем-то, похожим на удивление. – Вы ищете причину. Мотивацию. Вы думаете: они делают это ради чего-то. Ради выгоды. Ради цели.

– Разве нет?

– Нет. – Его лицо было неподвижным, но что-то в нём изменилось – может быть, угол наклона головы, может быть, глубина теней в глазницах. – Мы спасаем, потому что спасение – это… – Треск. – …потому что не спасать – это… – Снова треск, длиннее. – Ваш язык не содержит нужных слов. Вы спрашиваете «почему дышите». Ответ: потому что не дышать – значит умереть. Мы спасаем, потому что не спасать – значит… – Пауза. – …значит быть не тем, чем мы являемся.

Анна обдумывала это.

– Для вас это не выбор? Это необходимость?

– Необходимость. – Посредник попробовал слово. – Близко. Но не точно. Необходимость предполагает внешнее принуждение. Мы не принуждаемы. Мы… – Треск. – …мы просто делаем. Как вы просто дышите.

– Но мы не просим вас спасать нас.

– Нет.