Эдуард Сероусов – Последний вопрос (страница 8)

Корсаков снова поднял бровь. Эмери заметила.

— На одной планете, — повторила она.

— Да.

— И их протокол разработан для одной планеты.

— Их протокол — единственный, который существует. Да.

Пауза.

— У нас, — сказала Эмери медленно, — триста сорок колоний. В радиусе от восьми световых минут до нескольких световых лет.

— Да, — сказал Рен. Так же спокойно.

— И в протоколе нет ничего о межзвёздной синхронизации.

— В протоколе нет ничего о межзвёздной синхронизации. — Он не добавил ни слова. Не попытался смягчить. Просто — да.

Эмери смотрела на него. Рен выдержал этот взгляд совершенно ровно — как человек, который давно уже решил, что с этим делать, и готов к тому, что другие будут решать дольше.

— Принцип, — сказал он, — масштабируем. Физика одинакова везде. Синхронизация в планковском интервале — требование физики, а не ограничение протокола. Найти метод межзвёздной синхронизации — это инженерная задача.

— Которую никто не решал раньше нас.

— Никто из нас не знал, что её нужно решать. Теперь — знаем.

— Прекрасно, — сказал Корсаков. Одно слово. Совершенно нейтрально.

Каллиопа появилась без предупреждения — просто активировала свою проекцию в пустом углу помещения. Сегодня у неё был другой визуальный облик, чем вчера: более тёмные волосы, чуть другая геометрия лица. Светлые глаза по-прежнему не моргали.

— Данные по одиннадцати расшифрованным провальным маякам в общем доступе, — сказала она. — Я могу отобразить сводную таблицу, если нужно.

— Не сейчас, — сказал Рен. — Через минуту.

— Хорошо.

— Каллиопа, — сказал Рен, — объясни Эмери, почему трое преуспели, а триста тридцать пять — нет. На основании текущих данных.

— На основании текущих данных, — произнесла Каллиопа, — у меня нет обоснованного ответа. Из одиннадцати расшифрованных провальных маяков семь — цивилизации, населявшие более одной планеты. Это — единственная статистически значимая корреляция. Но корреляция не является объяснением. Возможно, дело в синхронизации: распределение по нескольким мирам физически затрудняет достижение планковского интервала. Возможно, дело в чём-то другом. Данных недостаточно.

— Таким образом, — заметила Эмери, — мы знаем один потенциальный механизм провала. Рассинхрон.

— Один из, возможно, многих.

— И ни одного подтверждённого механизма успеха.

— Три случая возможного успеха. Неизвестно, почему.

Рен кивнул, как будто это был именно тот итог, к которому он вёл.

— Ты не умрёшь, Каллиопа, — сказал он внезапно.

Пауза. Три секунды.

— Это верно, — сказала Каллиопа.

— Ты не рискуешь при переходе. Ты не рискуешь в случае провала. У тебя нет ставки в этой игре.

Ещё одна пауза — чуть длиннее.

— Определи «ставку», — сказала Каллиопа.

Рен не ответил. Смотрел на проекцию. Эмери смотрела на него. Корсаков смотрел в потолок с выражением человека, который видел подобные паузы слишком много раз и не намерен заполнять их.

Каллиопа тоже не добавила ничего. Просто ждала — или делала что-то, неотличимое от ожидания.

Молчание затянулось — чуть дольше, чем было комфортно. Потом Рен переключил слой проекции и сказал:

— Смотри на механизм провала подробнее.

Механизм провала — насколько его удалось восстановить по одиннадцати расшифровкам — был не катастрофой в классическом смысле. Взрыв, разрушение, гибель — это были понятия из другого словаря. Здесь не было видимого разрушения. Здесь был — сбой.

Рен объяснял медленно и точно. Эмери слушала, делала пометки — на браслете, не на бумаге, хотя Юки бы сказала, что на бумаге надёжнее.

Фазовый переход требовал, чтобы Φ-паттерны в момент синхронизации образовали единую когерентную структуру — не просто совпали по времени, а именно сцепились. Это было похоже — Рен использовал аналогию, хотя обычно не любил аналогий — на образование кристалла: молекулы воды не просто замерзают по отдельности, они складываются в решётку. Одна молекула в правильной позиции тянет за собой другие. Кристаллизация — процесс самоусиливающийся, пороговый.

Если в момент начала синхронизации часть Φ-паттернов не успевала «встать в решётку» — они оставались вне когерентности. Они не просто не трансцендировали — они создавали шум. Шум разрушал решётку соседей. Те, в свою очередь, не могли зафиксироваться — и тоже становились шумом. Цепная реакция рассинхрона — не мгновенная, растянутая во времени, что делало её ещё более разрушительной. Каждая потерянная когеренция дестабилизировала следующую.

Результат — те, кто начал переход, не могли вернуться. Назад — невозможно: переход уже начался, паттерн уже начал фазовый сдвиг. Вперёд — тоже невозможно: когерентность разрушена, «решётка» не сложилась. Они зависли между состояниями. Ни там. Ни здесь.

На три с половиной миллиарда лет.

— Это и есть провальный маяк, — сказал Рен. — Не архив мёртвой цивилизации. Архив цивилизации, которая не мертва. Которая — в состоянии незавершённого перехода. Информационная структура, застрявшая на полпути.

Эмери положила браслет на стол. Это был почти рефлекторный жест — она иногда делала так, когда нужна была физическая пауза между двумя мыслями.

— Семь из одиннадцати расшифрованных, — сказала она. — Цивилизации на нескольких мирах.

— Да.

— Они не успели синхронизироваться в планковском интервале. Расстояние было слишком велико.

— Это наиболее вероятное объяснение.

— А оставшиеся четыре?

— Оставшиеся четыре — на одной планете. Или предположительно на одной. Данные неполные. — Рен помолчал. — Там — другое. Юки продолжает работать. Предварительно: добровольный отказ части участников в критический момент. Рассинхрон не из-за расстояния — из-за несогласованности намерений.

— Страх, — сказала Эмери.

— Возможно. Или просто — разница в готовности. Один несинхронизированный — шум. Шум разрушает соседей. Цепная реакция.

Корсаков, молчавший всё это время, сказал:

— Это, значит, не числа. Это — состояния.

Оба посмотрели на него.

— Миллиард синхронизированных — это не «миллиард согласных». Это — миллиард в точно одинаковом состоянии. В один и тот же планковский интервал. «Согласных» может быть три миллиарда — и ни один из них не синхронизирован.

Рен кивнул.

— Проблема координации, — добавил Корсаков. — Не агитации.

— Именно, — сказал Рен. — Именно поэтому протокол Праотцов содержит детальные инструкции по нейроинтерфейсной синхронизации. Не убеждение, а техника. На одной планете, с достаточной инфраструктурой, при достаточной подготовке — это решаемо.

— На одной планете, — сказала Эмери снова. На этот раз без вопроса.

Рен не стал притворяться, что не понимает.

— Нам нужен метод межзвёздной синхронизации. В протоколе его нет. Нам нужно изобрести его. Это — инженерная задача.

— Которую ты уже поручил Корсакову.

— Я предложил Корсакову рассмотреть её как задачу.

— Четыре месяца назад, — сказал Корсаков. — Я её рассматриваю.