Эдуард Сероусов – Последний символ (страница 3)
Он сел.
Подождите.
Если источник – зеркальная звезда на расстоянии 0.12 а.е. от Земли – тогда у неё нет орбитального периода 11.3 года. У неё есть собственный магнитный цикл 11.3 года. Она не движется вокруг Солнца с таким периодом – она просто периодически активна. Как Солнце со своим одиннадцатилетним циклом, только немного другим.
Это объясняет всё.
Он сидел и смотрел на экран, и что-то – не мысль, что-то другое – начинало формироваться за мыслями. Ощущение масштаба. Если это правда, если зеркальная звезда с зеркальной системой находится в 0.12 астрономической единицы от Земли – что это означает? Это означает, что рядом с Землёй, буквально рядом, в сотне раз ближе, чем Меркурий от Солнца – существует объект. Массивный. С магнитным циклом. Возможно, с планетами. Возможно, с чем-то ещё.
Нет. Стоп.
Он поймал себя на том, что начинает строить замок из предположений. Одно предположение на другом на третьем. Каждое не доказано. Сначала надо проверить самое первое.
Самое первое: этот паттерн – реальный и воспроизводимый.
Для этого нужен независимый набор данных.
Позитроны – это его данные, его детектор. Нужно что-то другое. Что ещё мог бы регистрировать близкий зеркальный объект?
Он думал несколько минут.
Гравитация.
Зеркальная материя взаимодействует через гравитацию. Если объект достаточно массивный – а для того, чтобы произвести наблюдаемый поток позитронов через механизм смешивания, он должен быть очень массивным, на уровне звезды – его гравитационное поле должно создавать измеримые отклонения в Солнечной системе. Отклонения орбит планет. Изменения гравитационного потенциала.
Сверхточная астрометрия – данные Gaia. Он открыл каталог.
Gaia измеряла собственные движения звёзд с точностью до микросекунды дуги. Заславский не был специалистом по астрометрии – он специалист по детекторам – но базовый поиск он мог провести. Есть ли в движениях близких звёзд систематическое отклонение, которое можно объяснить притяжением невидимого массивного объекта?
Он запустил запрос. Ограничил выборку: расстояние до 10 парсек, собственное движение больше 50 миллисекунд дуги в год. Попросил систему выделить звёзды с необъяснёнными отклонениями от предсказанных орбит.
Запрос думал три минуты.
Семь звёзд.
Семь звёзд в радиусе десяти парсек показывали малые, но систематические отклонения орбит, которые нельзя объяснить известными источниками гравитации. Он посмотрел на их распределение на небе.
Три из них находились в одном секторе – в направлении созвездия Южного Треугольника.
Он встал и прошёл к шкафу с распечатками – старая привычка, он хранил важные графики на бумаге, потому что экраны меняются, а бумага остаётся. Достал чистый лист А3. Вернулся к столу. Распечатал карту неба с семью точками. Распечатал свой временной ряд позитронного потока.
Положил их рядом.
Три аномальных звезды в одном секторе. Это не случайность.
Он посмотрел на часы в нижнем углу экрана. 04:17.
Снаружи стало чуть светлее. Не рассвет – только начало серости перед рассветом. Уборочная машина где-то внизу работала, потом замолкла. Пауза. Потом снова – в другом месте.
Он взял карандаш и написал на листе А3 поверх карты:
Он начал считать. Долго. Несколько раз перечитывал формулы из статьи Фута. Дважды ошибался и начинал заново. На третий раз – медленно, аккуратно – получил ответ.
Расстояние: 0.12 плюс-минус 0.04 астрономической единицы.
Он написал эту цифру и обвёл её.
0.12 астрономической единицы – это восемнадцать миллионов километров. Это ближе, чем когда-либо подходит Меркурий к Солнцу. Это, грубо говоря, треть расстояния до Солнца.
И там ничего нет. Никакого видимого объекта. Никакой радиоэмиссии. Никакого инфракрасного излучения. Ничего.
Есть только гравитация. Гравитация, которую никто не думал измерять с нужной точностью в нужном направлении.
До сих пор.
Заславский отложил карандаш. Взял бумажный стаканчик с кофе – он уже остыл, был противным, но он допил его до конца. Смотрел на распечатку.
Потом поднял глаза на второй монитор – там был открыт архив временного ряда, двадцать лет данных. Шесть кластеров. Период 11.3 года.
Он нажал несколько клавиш и запросил фоновые базы данных – другие детекторы, другие эксперименты. PAMELA – итальянский детектор, работал с 2006 по 2016-й. FERMI – американский гамма-телескоп, запущен в 2008-м. DAMPE – китайский детектор тёмной материи. Каждый из них измерял потоки высокоэнергетических частиц. Каждый накопил свой архив.
Он запросил данные по своему энергетическому диапазону – 200–250 ГэВ – у каждого из трёх.
PAMELA: семь событий за десять лет. Он нанёс их на свою временну́ю шкалу.
Четыре из семи попали в его кластеры.
FERMI: сложнее, гамма-телескоп измеряет другие частицы, но вторичные позитроны тоже регистрирует. Он потратил пятнадцать минут, выделяя нужный компонент. Шесть событий. Три – в кластерах.
DAMPE: самый молодой прибор, данные только с 2015-го. Два события. Оба – в последнем кластере.
Он смотрел на временну́ю шкалу, на которой теперь были события от четырёх разных детекторов. Независимые инструменты, независимые команды, независимая калибровка.
Паттерн оставался.
Паттерн был реальным.
Он не двигался несколько минут. Просто смотрел. За этим занятием его и поймало – то, о чём он не думал сознательно, но что очевидно формировалось в каком-то слое думания, пока он занимался статистикой и параметрами смешивания.
Если это зеркальная звезда.
Если рядом с Землёй – на расстоянии 0.12 астрономической единицы – находится зеркальная звезда.
Тогда вокруг неё могут быть зеркальные планеты.
И если звезда имеет правильный тип – достаточно тихая, достаточно стабильная – то на одной из этих планет могла бы быть…
Он остановил мысль.
Нет. Стоп. Это слишком далеко. Слишком быстро. Нужны данные, нужна верификация, нужна ещё одна независимая проверка. Потом можно строить интерпретации.
Независимая проверка – это проверка временно́й структуры. Если источник реальный и периодический, он должен был воздействовать на что-то ещё, помимо потоков частиц. Что-то, что записывалось последовательно, с хорошим временны́м разрешением, независимо от него.
Он думал.
Наблюдения пульсаров. Пульсары – точнейшие часы природы, их используют для гравитационно-волновой астрономии. Любое прохождение массивного объекта вблизи Земли должно сказываться на измеренных периодах ближайших пульсаров через изменение гравитационного потенциала. Эффект маленький – очень маленький – но у хорошо наблюдаемых пульсаров точность измерения периода достигает пятнадцати знаков.
Он открыл базу данных радиопульсарного мониторинга – Jodrell Bank, Parkes, Effelsberg. Выбрал три пульсара в направлении Южного Треугольника и окрестностях. Попросил систему выдать остатки тайминга за двадцать лет – отклонения от предсказанного периода.
Запрос думал долго.
Пока он ждал, он встал и подошёл к окну ещё раз. Женева становилась светло-серой. Первые машины. Где-то на соседней улице хлопнула дверь. Начинался рассвет, первый рассвет, который он наблюдал не потому, что не мог уснуть, а потому, что не мог остановиться.
Система выдала результат.
Он вернулся к столу.
Три пульсара. Остатки тайминга. Он нанёс их на общую временну́ю шкалу.
Слабые возмущения периода. Очень слабые – на уровне нижней границы детектируемости – но присутствующие. И они были в фазе. Три независимых пульсара, три независимые обсерватории – слабые систематические отклонения периода в одно и то же время.
В его кластеры.
Заславский сел и долго не двигался.
Потом взял новый лист бумаги. Написал сверху дату – 14 марта 2031, суббота – и под ней одну строчку: