Эдуард Сероусов – Последний символ (страница 11)

– Да. Точное расстояние – открытый вопрос. Порядок величины – в пределах внешней Солнечной системы или ближней межзвёздной среды.

Потом заговорил американский представитель – Маркус Кейн, советник по науке при Государственном департаменте, не учёный, но человек, который умел слушать. Он задал тот вопрос, которого Заславский ждал.

– Хорошо. Допустим, данные верны и механизм тот, о котором вы говорите. Что это означает практически? Что мы должны делать с этой информацией?

– Я не знаю, что делать, – сказал Заславский. – Я знаю, что есть. Что делать – это вопрос к вам.

– Это не очень удобный ответ.

– Я понимаю.

Тишина.

Потом Катаяма поднял взгляд от стола. Он не задавал вопросов всю презентацию – просто сидел и смотрел. Теперь он поднял взгляд – и Заславский поймал на себе этот взгляд и не мог его правильно назвать. Не враждебный. Не скептический. Что-то другое – как будто человек смотрит на что-то, что уже просчитал заранее, и просто проверяет: совпадает ли реальность с расчётом.

Катаяма открыл рот, чтобы что-то сказать.

– Минуту, – сказал Хирасава – неожиданно, Заславский даже вздрогнул. – Прежде чем мы перейдём к обсуждению последствий. Я хотел бы зафиксировать: данные доктора Заславского должны быть переданы в протокол совета как предварительные, не окончательные результаты. Они требуют независимой верификации. Я предлагаю создать рабочую группу.

Катаяма закрыл рот.

Обсуждение длилось ещё час. В конце – консенсус: рабочая группа из пяти учёных, закрытая, с шестинедельным сроком. Данные засекречены на период верификации. Заславскому передадут результаты раньше любого публичного сообщения.

Он летел обратно в Женеву в тот же вечер.

Рейс через Франкфурт. Четыре часа в воздухе, потом пересадка, потом ещё час. Он сидел у иллюминатора и держал подлокотник – снова, та же рука, то же напряжение в пальцах. Но сейчас это был уже не страх перед необратимостью. Сейчас – что-то другое.

Катаяма.

Он думал о Катаяме. О том, как тот сидел и смотрел. О том, что Хирасава сказал – «его не должно здесь быть». Кто его пустил? Кто решил, что стратегический военный советник должен присутствовать на закрытой научной презентации?

Кто-то хотел, чтобы Катаяма знал.

Или Катаяма уже знал – и пришёл, чтобы проверить, насколько далеко зашли учёные.

Заславский смотрел в иллюминатор. Под крылом – ночная Европа, огни городов сквозь облака.

Он достал телефон и написал Паку: «Как дела?»

Пак ответил мгновенно – он всегда отвечал мгновенно: «Нормально. Как Нью-Йорк?»

«Нормально. Завтра расскажу».

«Хорошо. Я кое-что нашёл в данных FERMI, хочу показать».

«Завтра».

Он убрал телефон. Закрыл глаза. Поспать не получилось – голова была слишком занята. Он просто лежал с закрытыми глазами и слушал гул двигателей, ровный и монотонный, пока самолёт не начал снижаться над Женевой.

Шесть недель – так сказали. Рабочая группа завершит верификацию через шесть недель.

Прошло четыре.

Четвёртого июля – американский день независимости, который в Женеве ничего не значит – Заславский проснулся в семь утра от звонка телефона.

Незнакомый номер. Швейцарский код.

– Заславский.

– Доктор Заславский. – Голос мужской, тихий, без акцента. – Меня зовут Пьер Морийон. Я из кантональной полиции Женевы. Вы знаете Дон-Хёна Пака?

Он сел на кровати.

– Да. Он мой коллега.

– Когда вы последний раз с ним общались?

Он посмотрел на телефон. Вчера вечером – сообщение в десять сорок пять, Пак писал что-то про данные FERMI и спрашивал, можно ли зайти в субботу.

– Вчера вечером. Переписка.

– Господин Пак вчера ночью попал в дорожно-транспортное происшествие на дороге D1005, перевал Фосиль. Автомобиль съехал с дороги в ущелье. – Пауза. Одна секунда. – Он скончался на месте. Мне жаль.

Заславский держал телефон и не говорил ничего.

– Доктор Заславский? Вы меня слышите?

– Да, – сказал он. – Слышу.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов для протокола. Вы можете приехать сегодня в —

– Да. Скажите адрес.

Он записал адрес. Положил телефон. Встал.

Постоял у окна. На улице – июльское утро, солнечное, тёплое, люди шли с кофе, кто-то выгуливал собаку. Обычное утро в обычном городе.

Дорога D1005, перевал Фосиль. Заславский бывал там – пару раз, с Машей ещё, когда ездили в горы. Дорога хорошая. Не опасная. Ограждения, разметка. Пак ездил по горам не первый год – у него была машина с хорошей резиной, он не гнал.

Заславский зашёл в браузер и открыл карту.

Перевал Фосиль. Дорога с левой стороны – скала. С правой – ущелье. Ограждение есть. Невысокое металлическое ограждение.

Если кто-то хочет, чтобы машина ушла вправо, а не осталась на дороге – ограждение не помеха.

Он закрыл браузер.

Не думай об этом, сказал он себе. Это может быть действительно несчастный случай. Горные дороги ночью – это горные дороги ночью. Пак не гнал, но темно, и кто знает, что случилось. Может быть, животное выбежало на дорогу. Может быть, покрышка. Может быть, просто секунда невнимания.

Может быть.

Но Катаяма сидел в том конференц-зале и смотрел на Заславского взглядом человека, который уже принял решение.

Полиция была вежливой и быстрой.

Протокол занял сорок минут. Когда последний раз видел. Было ли что-то необычное в его поведении. Были ли у него враги – этот вопрос, стандартный в протоколе о несчастных случаях, прозвучал из уст усталого лейтенанта так безразлично, что Заславский на секунду задержал ответ.

– Нет, – сказал он. – Не было.

Это был первый раз, когда он солгал в протокол.

После полиции он поехал в ЦЕРН. Не потому что нужно было что-то делать – пятница, июль, половина группы в отпуске. Просто он не знал, куда ещё ехать, и в лаборатории было привычно.

Хирасавы не было. Он зашёл в его кабинет и сел в кресло для посетителей и смотрел на пустой стол.

Пак. Сорок четыре года. Жена Мин-Джи, которая звала Заславского на воскресный обед в тот день, когда Пак приехал в лабораторию и увидел пятно от кофе на распечатке.

Дочь. Он знал, что у Пака есть дочь – маленькая ещё, лет семи или восьми. Пак один раз показывал фотографию на телефоне – в зоопарке, жираф, дочь смеётся.

Он позвонил в Токио, Хирасаве. Не по рабочему – по личному номеру.

Хирасава ответил сразу.

– Я знаю, – сказал он. – Мне только что сообщили.

– Это не несчастный случай.

Молчание. Долгое.