Эдуард Сероусов – Последний сигнал (страница 3)
Третье – Чэнь Вэй из Пекинского центра управления: «Объект подтверждён CNSA. Ваши расчёты проверены двумя независимыми командами. Результат идентичен. Уведомляйте немедленно».
Сайто листал дальше. Четвёртое, пятое, шестое – от людей, которых он знал из рабочих контактов, но никогда не считал вероятными отправителями сообщений в девять утра его рабочего времени. Восьмое шло с адреса Национального астрономического центра Китая – от человека, имени которого он не знал вообще. Десятое – из Института астрофизики Массачусетского технологического университета. MIT писал ему. Тринадцатое – Парижская обсерватория. Шестнадцатое – что-то из Индии, он не сразу разобрал организацию. Восемнадцатое и двадцать первое были от журналистов – каким-то образом информация уже ушла из научного сообщества в медиасреду, прошло меньше восьми часов.
Двадцать четвёртым шло сообщение от главы отдела мониторинга угроз ESA. Тридцать первым – от кого-то из NASA JPL с пометкой «официальный запрос данных». Тридцать шестое и тридцать седьмое были от людей, которых он не мог идентифицировать по адресам – зашифрованные каналы с доменами, которых он раньше не видел.
Сорок шестое сообщение было административным. Он не стал его читать.
Сорок седьмое – запрос на голосовое соединение по защищённому каналу. Иконка шифрования в интерфейсе была такой же, как в учебных материалах по протоколам безопасности первого уровня. Он видел её в реальных сообщениях впервые. Отправитель: UNSPAC, Директор – Пак Чинхи. Временная метка: 09:17. Час с лишним назад.
Сайто встал. Умылся – семьдесят граммов воды, стандартный паёк. Оделся в рабочий комбинезон. Сел за терминал в операторском отсеке.
Принял вызов.
Соединение установилось за три секунды. Пак Чинхи смотрела на него с выражением, которое он видел сегодня уже в нескольких сообщениях, пусть и написанных: выражение человека, который провёл ночь без сна и старается, чтобы это не было видно. Она открыла рот, чтобы начать говорить, – и в этот момент правый экран консоли издал звук.
Тихий. Настойчивый. Стандартный сигнал завершения поставленного в очередь расчёта.
Ночная итерация прогноза была готова.
Пак Чинхи что-то говорила – он слышал слова, видел движение губ, – но смысл не складывался, потому что его рука уже разворачивала файл на правом экране. Восемь часов вычислений, расширенная модель, уточнённые параметры торможения, скорректированный временной горизонт.
Итоговый вывод системы прогнозирования траектории. Первая строка: «В 10:31:14 UTC объект TYC-2047-3318 совершил корректирующий манёвр. Изменение вектора: 0,23 градуса. Уверенность: 99,1%».
Вторая строка: «Новый прогнозируемый курс».
Он читал её дважды. Потом ещё раз.
Не пояс астероидов. Не орбита Юпитера. Не диапазон от трёх до девяти а.е., который был в вчерашнем прогнозе. После корректировки 0,23 градуса расчётная траектория вела к центру Солнечной системы. Прямо. Без дальнейших неопределённостей.
Вентиляция гудела. Земля за иллюминатором была голубой и огромной и не знала ничего. Кружка с кофе – он не помнил, когда успел её взять – была у него в руке.
0,23 градуса. 99,1% уверенности.
Объект не просто тормозил. Объект изменил курс.
Активно. Точно. Туда, куда хотел.
Глава 2. Три миссии
Воздух на «Дальнем Пределе» пах соляркой.
Это не было метафорой: при монтаже резервного контура подачи топлива в третьем месяце полёта один из сварных швов дал микротрещину, и система технического контроля исправно фиксировала концентрацию углеводородных соединений в 0,003% выше нормы – недостаточно для тревожного флага, достаточно для того, чтобы воздух в жилых отсеках пах промышленным предприятием, если работаешь там достаточно долго. Официальный ремонт был запланирован по прибытии в точку рандеву. Неофициально все просто привыкли. К концу третьей недели ноздри переставали это замечать. К четвёртому месяцу Ватанабэ ловила себя на том, что замечает скорее тогда, когда запаха нет – в шлюзовом отсеке после вакуумного цикла, в медотсеке с его отдельной системой вентиляции. Там пахло нормально. Там пахло ничем.
«Дальний Предел» был переоборудованным грузовым буксиром класса «Кирин» – японско-европейский проект конца тридцатых, изначально рассчитанный на транспортировку добытой на астероидах руды между орбитальными промежуточными станциями. Его переоборудовали за восемь месяцев: демонтировали грузовые захваты и большую часть рудоприёмных шахт, смонтировали жилой блок с вращающейся секцией на 0,3 g, установили исследовательские приборы, дополнительную систему связи с тройным резервированием и – это было самым сложным с инженерной точки зрения – рельсотронную систему на внешней подвеске. О рельсотроне в официальной документации значилось «измерительный комплекс для дистанционного исследования поверхностных характеристик объекта». В приватном порядке технический директор UNSPAC сказал Ватанабэ: «Надеемся, не понадобится». Она ответила: «Значит, понадобится».
Экипаж: шесть человек. Ватанабэ Кэйко, командир, сорок шесть лет. Тамура Джин, навигатор и оружейный офицер, тридцать четыре. Инженер систем Петерсен Нильс, сорок один. Медик и биолог Сато Ёсими, тридцать восемь – однофамилица, не родственница. Оператор телескопного массива Алиева Диляра, двадцать девять. И Роман Войцеховски, системный инженер, тридцать два, которого Ватанабэ знала хуже всего – он появился в списке экипажа за три недели до старта вместо первоначального кандидата, объяснения не последовало, она не спрашивала.
Четыре месяца, одиннадцать дней и примерно восемь часов до расчётного момента рандеву.
Ватанабэ читала документы в кресле командирского поста с 06:00 по корабельному времени – третий час подряд, кофе был уже второй, и в животе начинало неприятно жечь от кофеина на голодный желудок. Завтрак она пропустила. Официально дежурный медик Сато должна была фиксировать питание командира и поднимать флаг при систематических пропусках. Неофициально они обе понимали, что флаги такого рода Ватанабэ не читает. Это было молчаливое соглашение, как запах солярки в воздухе.
Документы назывались официально: «Публичные инструкции участников международной научной миссии по исследованию объекта TYC-2047-3318» – с индексом, датой и пятью страницами преамбулы о международном сотрудничестве в сфере исследования космоса.
Они были несекретными. Намеренно.
Это была изощрённая дипломатическая конструкция, которую Ватанабэ оценила бы, если бы уважала её архитекторов. Каждая из трёх миссий – японско-европейская под флагом UNSPAC («Дальний Предел»), американская («Колумбия-Икс», NASA совместно с Министерством обороны США) и китайская («Тяньлун», CNSA) – получила собственные инструкции, которые были опубликованы в общем реестре как доказательство прозрачности. Все три документа были доступны всем трём командирам. Это означало, что все трое знали о противоречиях. Архитекторы конструкции, очевидно, рассчитывали на то, что знание о противоречиях предотвратит их практическую реализацию: зачем пытаться захватить первенство, если все видят, что ты пытаешься его захватить?
Это была красивая теория.
Инструкции «Дальнего Предела»: «Приоритет научного исследования. Объект подлежит изучению как международное достояние. Любые образцы, данные и артефакты, полученные в ходе миссии, поступают в совместное распоряжение UNSPAC с равным доступом для всех государств-членов. Решения о порядке исследования принимаются командой консенсусом с представителями других миссий».
Хорошо.
Инструкции «Колумбии-Икс»: «Приоритет защиты интересов и безопасности США и союзников. Объект TYC-2047-3318 представляет потенциальный риск нераскрытого характера. Команда обязана обеспечить первоочерёдный доступ к объекту и возможность его независимой оценки. В случае обнаружения угрозы командир вправе принять самостоятельные решения в соответствии с протоколом национальной безопасности без согласования с другими миссиями».
Тоже хорошо.
Инструкции «Тяньлун»: «Приоритет государственного первенства в исследовании объекта. Команда обязана обеспечить прибытие к цели ранее других участников и закрепить суверенное право CNSA на приоритетный доступ к объекту. Любое сотрудничество возможно только на условиях признания китайского первенства открытия».
Тоже хорошо.
Ватанабэ закрыла файл. Поставила кружку на подлокотник кресла, придержала – в командирском посту не было вращающейся секции, здесь была невесомость, и кружка держалась только за счёт специального кольца-фиксатора под дно. Четыре месяца – и всё ещё приходилось думать о таких вещах.
Три корабля. Три набора инструкций. Первый требовал делиться. Второй – не допускать других к первоочерёдному доступу. Третий – прийти первым и объявить первенство. Если хотя бы две из этих трёх инструкций выполнялись одновременно, они аннулировали друг друга. Если выполнялись все три – это называлось конфликтом.
Архитекторы очень хотели верить в хорошее.
– Командир.
Тамура появился в проёме люка без предупреждения – он всегда появлялся без предупреждения, просто возникал там, где его не было секунду назад. Ватанабэ так и не привыкла. Она подозревала, что это не случайность: он просто умел двигаться в невесомости тихо и точно, как человек, который прожил в ней достаточно. Тридцать четыре года, из которых последние восемь – преимущественно на орбите. Это накапливалось.