Эдуард Сероусов – Последний нарратив (страница 7)
Он закрыл шкафчик, не прикоснувшись к бутылке. Руки всё ещё дрожали. Он сжал кулаки, разжал. Сжал, разжал.
Лучше.
Кофе был отвратительным. Кофе из автомата всегда был отвратительным. Воронов стоял у машины в углу командного пункта, глядя, как бурая жидкость наполняет пластиковый стаканчик, и думал об отце.
Станислав Воронов. Подполковник. Командир боевого расчёта СПРН. Человек, который в ночь на двадцать шестое сентября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года увидел на экране системы «Око» сигнал о пуске американских ракет – и не нажал кнопку.
Алексей помнил ту историю наизусть. Не из книг – из кухонных разговоров, из обрывков фраз, услышанных в детстве, из единственного длинного разговора, который они провели за неделю до смерти отца.
«Система показывала пять ракет, – говорил отец, глядя в пустоту. – Потом ещё пять. Десять целей, траектории подтверждены, вероятность – сто процентов. Сто, Алёша. Не девяносто девять. Сто».
«И ты не поверил?»
«Я не поверил».
«Почему?»
Отец помолчал. Его руки – старые, в пигментных пятнах – лежали на столе, переплетённые друг с другом. Пальцы чуть подрагивали, но не от страха, а от возраста. От болезни Паркинсона, которая медленно забирала его тело, оставляя разум нетронутым.
«Потому что картинка была слишком чистой, – сказал он наконец. – Понимаешь? Слишком идеальной. Десять ракет – ровно десять, не девять, не одиннадцать. Траектории – как по линейке. Вероятность – ровно сто процентов. Реальный мир так не работает, Алёша. В реальном мире всегда есть шум. Помехи. Погрешности. Если данные слишком чистые – значит, это не данные. Это презентация».
«Презентация?»
«Ошибка системы. Или провокация. Или галлюцинация. Что угодно – только не реальность. Потому что реальность – она грязная. Всегда».
Алексей тогда спросил: а что, если бы он ошибся? Что, если ракеты были настоящими?
Отец посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
«Тогда я был бы мёртв. И ты тоже. И твоя мать, и все, кого мы знали. Но я бы умер, зная, что сделал то, что считал правильным. Это – единственное, что у нас есть, Алёша. Единственное».
Он замолчал, а потом добавил – тише, как будто не сыну говорил, а себе:
«Но я всегда буду спрашивать: а вдруг я просто струсил? Вдруг назвал трусость мудростью? Этого я никогда не узнаю. Никто не узнает».
Через неделю он умер. Во сне, тихо, без боли. Врачи сказали – сердце. Алексей думал иначе. Он думал, что отец просто устал нести этот вопрос.
Воронов взял кофе и вернулся к консоли. На экране по-прежнему горели зелёные точки. Мир по-прежнему не взорвался.
Пока.
– Товарищ майор.
Голос Кима. Воронов повернулся.
– Да?
– Диагностика показывает аномалию в логах классификатора. Хотите взглянуть?
Воронов встал, подошёл к монитору Кима. На экране – столбцы цифр, временны́е метки, коды событий.
– Что конкретно?
– Смотрите. – Ким указал на строку. – После обновления система изменила способ оценки. Раньше она давала диапазон вероятностей – например, «62–78%». Теперь выдаёт точное число. 94%. 97%. 88%. Без разброса.
Воронов нахмурился.
– И что это значит?
– Не уверен. Формально – ничего плохого. Система стала… увереннее. Но мне это не нравится.
– Почему?
Ким помолчал, подбирая слова.
– Потому что реальный мир не бывает точным, товарищ майор. Всегда есть погрешность. Шум. Неопределённость. Если система выдаёт точные числа без диапазона – значит, либо она что-то скрывает, либо… либо она сама не понимает, что делает.
Воронов посмотрел на экран. Строчки кода, которые он не мог прочитать. Алгоритмы, которые он не мог понять. Машина, которая принимала решения быстрее, чем он успевал моргнуть.
– Запиши в журнал, – сказал он. – Аномалия в поведении классификатора после обновления. Рекомендация: проверка технической службой.
– Есть, товарищ майор.
Воронов вернулся к своей консоли. Сел. Взял стаканчик с остывшим кофе.
На экране – карта полушария. Зелёные точки. Жёлтые точки.
Никаких красных.
Двадцать два часа тридцать минут. До конца смены – пять с половиной часов. Воронов открыл бумажный блокнот – привычка от отца, тот тоже вёл записи от руки, не доверял электронике, – и начал писать.
Он остановился. Посмотрел на написанное.
За его спиной Морозов тихо разговаривал с Кимом – что-то про футбол, про матч, который был вчера. Нормальная жизнь. Нормальные разговоры.
Воронов не смотрел футбол. Воронов вообще мало что смотрел, кроме этих экранов.
Он продолжил писать:
Он закрыл блокнот.
Двадцать три часа. Смена караула у входа в командный пункт – Воронов слышал, как открылась дверь, как прошли новые дежурные. Кто-то принёс пиццу – запах чеснока и томатов, странно неуместный в этом стерильном пространстве.
– Товарищ майор, будете? – спросил Ким, протягивая картонную коробку.