Эдуард Сероусов – Последний нарратив (страница 10)
Теперь система выдавала точные числа.
«Вероятность: 41%».
Без интервала. Без погрешности. Без сомнений.
Сара нахмурилась.
Это было неправильно. Не с точки зрения результата – числа выглядели разумными, в пределах исторических норм. Неправильно с точки зрения эпистемологии. Система, которая не показывает свою неуверенность, – это система, которая либо лжёт, либо не понимает собственных ограничений.
И то, и другое – плохо.
Она открыла новую вкладку, начала писать запрос в техническую службу.
«Тема: Аномалия в выводе классификатора после патча 2029-10-12.
Описание: После установки обновления система перестала выводить доверительные интервалы при оценке угроз. Вместо диапазона вероятностей выдаёт точечные оценки. Пример: вместо "67–73%" теперь "70%".
Вопрос: Это намеренное изменение или побочный эффект оптимизации? Если намеренное – какова методология расчёта точечной оценки?
Приоритет: средний.
С уважением, Д-р Сара Чэнь Отдел верификации»
Она перечитала письмо, поправила пару формулировок, нажала «отправить».
Потом откинулась в кресле и посмотрела в потолок.
Потолок был белым, безликим, как всё в этом здании. Национальное агентство безопасности. Форт-Мид. Крупнейший работодатель в штате Мэриленд, если не считать федеральное правительство. Тридцать тысяч сотрудников, которые каждый день приходили сюда, чтобы слушать мир.
Сара работала здесь семь лет. Сначала – аналитиком в отделе радиоразведки. Потом – специалистом по машинному обучению. Теперь – ведущим аналитиком отдела верификации, человеком, который проверял, правильно ли работают системы, которые проверяли всё остальное.
Метауровень. Она всегда любила метауровни.
Мысль пришла на мандаринском – неожиданно, непрошено. Кто я? Вопрос, который она задавала себе с детства и до сих пор не нашла ответа.
Она посмотрела на своё запястье. Татуировка – чёрные цифры на бледной коже. 31.2304° N, 121.4737° E. Координаты Шанхая. Города, в котором она никогда не была, но который снился ей иногда – в размытых, акварельных снах, где мать говорила на языке, который Сара понимала лишь наполовину.
Шанхай. Город её родителей. Город, который они покинули в восемьдесят девятом году, через месяц после Тяньаньмэнь.
Она помнила их рассказы – обрывочные, неохотные, произносимые шёпотом за закрытыми дверями. Отец, Чэнь Вэйго, был физиком в Фуданьском университете. Мать, Линь Мэйли, – программистом в государственном институте. Они не были диссидентами. Не ходили на митинги. Не писали листовок. Они просто хотели жить – заниматься наукой, растить детей, верить в будущее.
А потом пришёл июнь восемьдесят девятого.
Танки на площади. Выстрелы в толпу. Друзья, которые исчезли – кто в тюрьму, кто в могилу, кто просто растворился, как не было. Отец смотрел трансляцию по телевизору – китайские каналы молчали, но кто-то поймал сигнал CNN – и сказал матери: «Мы уезжаем».
Через три месяца они были в Сан-Франциско. Через год – Сара родилась. Американка. Гражданка. Свободная.
Она выросла между двумя мирами. Дома говорили на мандаринском, ели jiǎozi по праздникам, вешали красные фонарики на Новый год. В школе она была Сарой – обычной американской девочкой с необычной фамилией. Она научилась переключаться. Научилась быть разной для разных людей.
И никогда не чувствовала себя настоящей ни там, ни здесь.
MIT. Стипендия. Диссертация по машинному обучению в системах принятия решений – как научить компьютер делать выбор, когда данные неполны, а последствия необратимы. Защита прошла блестяще. На банкете после защиты к ней подошёл человек в сером костюме и предложил работу.
«Мисс Чэнь, ваша страна нуждается в вас».
Она помнила, как замерла. Как посмотрела на него – среднего роста, среднего возраста, средней внешности, человек, которого не запомнишь через пять минут.
«Какая страна?» – спросила она.
Он улыбнулся.
«Америка, конечно. Какая же ещё?»
Она согласилась. Не потому что любила Америку – она не была уверена, что любит что-то, кроме данных и уравнений. Потому что это была работа. Настоящая работа, с настоящими задачами, с настоящими последствиями. Потому что она всю жизнь доказывала, что она – американка, не китаянка. Что её лояльность – безупречна.
Смешное слово. Как будто лояльность – это ткань, которую можно проверить на свет. Как будто преданность – это число, которое можно измерить.
Она потёрла татуировку – бессознательный жест, который замечала за собой всё чаще.
31.2304° N, 121.4737° E.
Город, которого она не знала. Язык, на котором думала, когда уставала притворяться.
– Чэнь!
Голос из-за перегородки. Маркус Уоллес, коллега из отдела сигнальной разведки. Высокий, темнокожий, с вечной улыбкой и привычкой опираться на чужие кабинки, как будто весь офис – его гостиная.
– Что? – Сара не обернулась, продолжая смотреть на экран.
– Обед. Пойдёшь?
– Нет.
– Опять?
– Опять.
Маркус вздохнул – театрально, напоказ.
– Чэнь, ты работаешь по четырнадцать часов в день. Ты ешь за компьютером. Ты, наверное, и спишь за компьютером.
– Не сплю.
– В смысле – не спишь вообще?
Она наконец обернулась.
– В смысле – не за компьютером. У меня есть квартира. С кроватью.
– Ого. – Маркус присвистнул. – Целая кровать. Роскошь какая.
Она не улыбнулась. Она редко улыбалась – не потому что не умела, а потому что не видела смысла. Улыбки были социальной смазкой, инструментом для создания связей. Сара не любила связи. Связи означали обязательства. Обязательства означали уязвимость.
– Маркус, я занята.
– Ты всегда занята.
– Потому что есть чем заниматься.
Он посмотрел на её экран – столбцы данных, графики, непонятные обычному глазу узоры.
– Что там у тебя?
– Аномалия в поведении классификатора SAGE.
– Серьёзная?
Она помолчала.
– Пока не знаю.