Эдуард Сероусов – Порог когерентности (страница 5)
Он сел. Кресло было новым – старое пошло под замену после того, как когерентный всплеск в прошлом походе сплавил подлокотник с консолью. Новое пахло так же, как стены: свежая синтетика, чужой запах. Через неделю будет пахнуть им. Потом, кофе и машинным маслом – стандартный аромат командного отсека любого корабля ОКФ.
Рен активировал рабочую станцию. Экран осветился: входящие сообщения, суточный рапорт, расписание. Рутина.
В списке входящих – красный маркер. Донесение с пометкой «оперативно».
Он открыл. Текст был коротким – формат стандартного оперативного донесения, без лишних слов:
Рен прочитал. Перечитал. Закрыл.
Обе Р. Ласс Д. Два имени. Два человека, которых он не знал – не его экипаж, не его операция, не его ответственность. Но имена – всегда имена. Не «потери», не «KIA», не «два красных маркера».
Его рука задержалась над планшетом – личным, не командным. Планшет лежал в кармане кителя. Рен носил его всегда: тонкий, в потёртом чехле, с одним файлом, который обновлялся нечасто. Двадцать три имени. Люди, погибшие под его командованием за четырнадцать лет. Не под его виной – под его командованием. Разница важна для трибуналов. Для Рена – нет.
Он не достал планшет. Обе и Ласс – не его двадцать четвёртый и двадцать пятый. Они – чужие потери. Но рука всё равно задержалась.
– Шов-7, – сказала Тамара. Она читала тот же отчёт на своём экране. – Схлопывание без предупреждения. Двое погибших. Навигатор Вэн.
– Видел.
– Вэн – это та, которая…
– Да.
Тамара замолчала. Она знала имя: Лира Вэн, класс «Глубина», рекордсмен по времени непрерывной когерентной навигации – тридцать один час. Единственный действующий навигатор, сертифицированный для работы глубже четвёртого порога. Легенда. Инструмент. Расходный материал.
Тамара знала ещё кое-что – и Рен знал, что она знает: ОКФ не тратит навигаторов класса «Глубина» на рутинную разведку мелких швов. Если Вэн была на шве-7, значит, что-то случилось. Или должно было случиться.
Рен переключил экран на вторую входящую. Без красного маркера – синий. Шифрованное. Уровень доступа – командир корабля, личная верификация.
Он приложил палец к сканеру. Экран мигнул, подтверждая идентификацию.
Сообщение было ещё короче:
Рен открыл приложенный файл. Четыре имени.
Юн Сай – специалист по когерентной физике, научный руководитель. Ая Кинтана – нейрофизиолог, медик экспедиции. Вэй Чжан – аналитик разведки. И четвёртое имя – не в научной группе, а отдельной строкой, с пометкой «навигационное обеспечение»:
Вэн Лира. Класс «Глубина». Допуск: порог 5+.
Рен смотрел на экран.
Порог 5+. Глубже пятого порога не ходил никто. Ни разу. Первое проникновение за третий порог – одиннадцать лет назад. За четвёртый – семь лет назад, экспедиция «Предел», двое погибших, навигатор – когерентная травма, списан. За пятый – не было. Не было ни одной попытки, потому что за пятым порогом, по расчётам, когерентность осколка настолько разрежена, что якоря деградируют в разы быстрее, навигатор выгорает за часы, а корабль может потерять структурную целостность.
И ему приказывают туда идти. С научной группой. С навигатором, которая вчера потеряла двух человек на рутинной разведке мелкого шва.
Рен закрыл файл. Откинулся в кресле. Потолок командного отсека – серый, ровный, свежеокрашенный – был в полутора метрах над его головой. Тесно. На любом корабле ОКФ тесно. Ты привыкаешь, потому что альтернатива – не привыкать – означает, что ты не можешь здесь работать. А Рен мог. Четырнадцать лет мог.
Тамара молчала. Она видела, как изменилось его лицо – не выражение (выражение у Рена менялось редко), а что-то за ним: тень в глазах, микросекундное сжатие челюстных мышц, едва уловимое напряжение в плечах. Она читала его, как приборную панель – по мелким отклонениям стрелок.
– Плохие новости? – спросила она.
– Новые задачи.
– Насколько новые?
Рен помолчал. Уровень «Кобальт» означал, что содержание приказа нельзя раскрывать никому, кроме лиц, перечисленных в допуске. Тамара в допуске не значилась. Формально он не имел права сказать ей ни слова.
Формально – это для мирного времени. Рен провоевал достаточно, чтобы знать: формальности убивают не хуже пуль, когда командир не может говорить со своим старпомом.
– Мы принимаем научную группу, – сказал он. – Четыре человека плюс навигатор. Отход – через четверо суток после прибытия. Глубокий шов.
Тамара выпрямилась в кресле. Медленно, как будто её позвоночник превращался в стальной прут, позвонок за позвонком.
– Насколько глубокий?
– Пятый порог. Плюс.
Она не сказала ни слова. Пять секунд, десять. Рен ждал – он знал, что Тамара думает быстро и говорит только то, что уже обработала.
– Кто навигатор?
– Вэн.
– Та самая Вэн? Которая сегодня потеряла двоих на семёрке?
– Та самая.
Тамара медленно выдохнула – сквозь сжатые зубы, длинный шипящий звук, похожий на стравливание давления из гидравлической системы.
– Её рекорд – тридцать один час, – сказала она. – На четвёртом пороге. Пятый – быстрее выжигает ресурс. Она пойдёт – и не вернётся.
– Об этом мы поговорим после брифинга.
– Давид. – Тамара редко называла его по имени. На корабле – «командир», в штабе – «капитан», на брифингах – «Рен». По имени – когда дело было серьёзнее, чем позволяла субординация. – Нам дают навигатора, у которого ресурс на последний заход. Это что?
Рен посмотрел на неё. Лицо – ровное. Голос – тихий.
– Это приказ.
– Приказ – не объяснение.
– Объяснение – после брифинга. Я знаю столько же, сколько ты. Придёт группа – узнаем.
Тамара открыла рот и закрыла. Она хотела сказать ещё что-то – Рен видел это по мышцам вокруг её рта, по тому, как её пальцы сжались на подлокотнике пилотного кресла. Но она промолчала. Дисциплина. Доверие. Восемь лет.
– Есть, командир, – сказала она. – Расписание вахт – к вечеру. Ориентация новичков – завтра утром. Каюты для научной группы?
– Резервные, второй отсек. Проследи, чтобы Марко проверил якорную разводку – если эти люди привезут оборудование, оно может повлиять на распределение нагрузки.
– Марко обрадуется.
– Марко переживёт.
Тамара встала, коротко кивнула и вышла. Её шаги – быстрые, чёткие, с подсечкой, как у человека, привыкшего ходить по палубе, которая в любой момент может дёрнуться – отдались эхом в коридоре и затихли.
Рен остался один.
Командный отсек был тихим. Тактическая голограмма – выключена, серая полусфера в центре комнаты. Экраны – в спящем режиме, тусклое свечение дежурных индикаторов. Воздух – рециркулированный, с примесью свежей краски.
Рен достал личный планшет.
Двадцать три имени. Он не открывал файл – знал наизусть. Каждое имя, дату, обстоятельства. Первый – техник Гарса, девять лет назад, утечка хладагента, ожог семидесяти процентов тела, смерть через шесть часов. Последние – «Граница-12»: техник Иванов, стажёр Мэй. Десятый и одиннадцатый. Потом – ещё двенадцать. Операции помельче, рутина, которая убивает не хуже катастроф: отказ скафандра, токсичная утечка, обрыв страховки при внешнем ремонте.
Двадцать три. Каждый – не его вина. Каждый – его ответственность. Разница есть. Разница важна. Но в четыре часа ночи, когда Рен лежал на койке и не спал, разница исчезала, и оставались только имена.