Эдуард Сероусов – Порог когерентности (страница 12)

– Альтернативы нет, – сказал Юн. Быстро. Слишком быстро – как заученный ответ, который он повторял себе, чтобы поверить. – Прекращение шовных операций замедляет, но не останавливает деградацию. Обратная связь запущена. Единственный способ компенсировать потерю когерентности – приток извне. Единственный источник – соседний осколок.

– А что если они… – начал Вэй. Остановился. Длинная пауза. Его глаза – неподвижные, внимательные – были направлены не на Юна, а на Лиру. – А что если они столкнулись с той же проблемой? Что если их осколок тоже деградирует? Что если мы – их «соседний осколок»?

Тишина. Свет экрана лежал на лицах, и Рен видел, как мысль – простая, очевидная, чудовищная – проходит через каждого.

Юн открыл рот. Закрыл. Его пальцы – снова на столе, снова барабанят.

– Это… возможно, – сказал он. – Теоретически. Если их когерентная инженерия аналогична нашей, если они тоже вторгаются в швы, если их осколок тоже подвержен кумулятивной деградации – да. Это зеркальная ситуация. Но у нас нет данных, чтобы…

– У нас есть данные, – сказала Лира.

Все повернулись к ней. Она по-прежнему сидела у двери, руки на коленях, лицо – неподвижное. Но её голос изменился – стал тише, и в нём появилось что-то, чего Рен не слышал раньше. Не страх. Не сомнение. Что-то более глубокое – как шёпот человека, который видел то, чего остальные не видели.

– Структура в шве-7 была стабилизирована, – сказала Лира. – Не естественная стабилизация – направленная. Они сделали с той стороны то, что мы делаем якорями. Они удерживают свой осколок. Они работают в шве. Они – навигируют.

Вэй смотрел на неё, и его лицо было лицом человека, который нашёл паттерн – тот паттерн, который искал.

– Вы видели навигатора? – спросил он. – Их навигатора?

– Я видела присутствие, – сказала Лира. – Не форму. Не образ. Функцию. Что-то, что делало то, что делаю я. С другой стороны.

Рен поднял руку. Разговор остановился.

– Достаточно, – сказал он. – Резюме. У нас есть приказ. Коллапс соседнего осколка через устройство доктора Юна. Навигация – навигатор Вэн. Срок – сорок восемь часов на подготовку, сорок часов в шве. Экипаж – сорок семь человек. Потери – ожидаемы. Вопрос наличия разумной жизни в целевом осколке – зафиксирован, передан в рапорте командованию. Решение о проведении операции – принято не нами.

Он встал. Остальные – за ним, автоматически, как на военном совещании, хотя половина присутствующих были гражданскими.

– Доктор Юн – калибровка оборудования. Доктор Кинтана – медосмотр экипажа, протоколы когерентной терапии. Аналитик Вэй – обработка данных навигатора Вэн, всё, что есть по соседнему осколку. Навигатор Вэн – отдых и подготовка. – Он посмотрел на Лиру. – Вы не работаете до момента входа. Это приказ.

Лира кивнула. Встала. Вышла. Без слов, без возражений. Как инструмент, который положили обратно в чехол до следующего раза.

Ая вышла за ней – вполшага позади, как тень. Вэй – тихо, задумчиво. Юн задержался у экрана, выключил презентацию, постоял секунду в темноте – и тоже вышел.

Марко поднялся.

– Якоря готовы. Конденсаторы – заменил на 700-Ф, достал через поясников. Демпферы поставил на все шесть. – Он помолчал. – Командир. Сорок часов на пятом пороге. Я не уверен, что якоря это выдержат.

– Сколько?

– Если мне повезёт – все шесть дотянут. Если не повезёт – потеряем два, может три. Я буду тянуть каждый до последнего, но после критического порога – перезарядка невозможна. В шве.

– Делай, что можешь.

– Всегда делаю.

Марко вышел. Рен и Тамара остались одни.

Конференц-отсек. Погашенный экран. Полутьма. Запах – рециркулированный воздух, следы канифоли от Марко, и что-то ещё – тонкое, почти неуловимое. Рен не мог определить. Может быть, так пахнут люди, которые знают, что их отправляют умирать.

Тамара стояла у стола. Планшет – в руке, опущенной вдоль тела. Пальцы не стучали. Рен знал, что это значит: она перешла из режима работы в режим разговора. Другой человек – тот, который жил за профессиональной маской пилота.

– Ты понимаешь, что нам приказали? – спросила она.

– Да.

– Геноцид. Нам приказали геноцид. Уничтожение разумной цивилизации. Всей. До единого. Потому что кривая на экране загибается вниз.

– Да.

– И?

Рен молчал четыре секунды. Тамара ждала. Она умела ждать – восемь лет совместной службы научили.

– И мы выполним.

Тамара не кивнула. Не покачала головой. Посмотрела на него – долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всё: несогласие, понимание, злость, принятие. Всё одновременно, как наложение, только человеческое.

– Я зафиксирую протест в бортовом журнале, – сказала она.

– Твоё право.

– И я буду вести этот корабль через пятый порог. И буду делать свою работу.

– Знаю.

– Но когда мы вернёмся – если вернёмся – я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что это было правильно. Не необходимо. Правильно.

Рен смотрел на неё. Лицо – ровное. Глаза – холодные. Внутри – то, что он никогда не показывал и не собирался показывать: тяжесть. Не сомнение – он не мог позволить себе сомнение. Тяжесть. Вес двадцати трёх имён в планшете, к которым скоро добавятся новые. Вес приказа. Вес выбора, который не был его – и который стал его в тот момент, когда он сказал «и мы выполним».

– Иди, – сказал он. – Маршрут к утру.

Тамара вышла. Её шаги – быстрые, с подсечкой – отдались эхом и затихли.

Рен остался в конференц-отсеке. Один. Темнота и гул вентиляции.

Он стоял и думал о пятнадцати годах. О кривой, уходящей вниз. О восьми с половиной миллиардах людей, которые не знали. О четырёх людях, которых он только что встретил: физик, который создал оружие и ненавидит себя за это; медик, которая смотрит на навигатора как на смертельно больного; аналитик, который спрашивает «а что если они такие же»; и навигатор, которая знает, что это – её последний рейс, и сидит с лицом, на котором ничего нет.

Сорок семь человек. Его корабль. Его люди. Его ответственность.

Он достал личный планшет. Не открыл список – не сейчас. Убрал обратно.

Вышел в коридор. Направился к командному отсеку – писать приказ на подготовку к отходу, расписание вахт, протоколы, чеклисты. Работа. Конкретная, осязаемая, не требующая ответов на вопросы, на которые ответов нет.

У поворота к четвёртому отсеку его ждала Ая Кинтана.

Она стояла у переборки – невысокая, спокойная, с планшетом в руках. Рен не удивился. Он ждал этого – может быть, не здесь и не сейчас, но ждал. Врачи всегда приходят после брифингов, когда командир один, когда нет свидетелей. Потому что у врачей есть данные, которые меняют всё, и они знают, что эти данные лучше показывать без аудитории.

– Командир, – сказала Ая. Голос – мягкий. Обволакивающий. Профессиональный. – Минуту.

Рен остановился.

– Я хочу, чтобы вы увидели это до того, как примете окончательное решение о готовности. – Она протянула планшет.

Рен взял. На экране – медицинские данные. Нейромониторинг: кривые активности, показатели когерентной целостности, индексы расслоения. Имя наверху: Вэн Лира.

Он не был нейрофизиологом. Но он четырнадцать лет работал с навигаторами, и он умел читать базовые показатели – так же, как умел читать показатели якорей или двигателей. Цифры на экране были плохими. Не катастрофическими – ещё нет. Но плохими.

– Индекс когерентной целостности – шестьдесят два процента, – сказала Ая. Мягко. Как будто объясняла ребёнку, почему нельзя трогать горячее. – Штатный порог для допуска к навигации – семьдесят. Порог отстранения – пятьдесят. Она – между ними. Формально – допущена. Фактически…

– Фактически?

– Она на пороге, командир. Сорок часов навигации – это не рабочий ресурс. Это предел. Абсолютный. Всё, что у неё осталось. После сорока часов – необратимый распад когерентной целостности восприятия. Расслоение станет постоянным. Она будет видеть наложения непрерывно. Без возможности отключить.

Рен смотрел на экран. Кривые, цифры, графики. За ними – человек. Женщина тридцати четырёх лет, которая шестнадцать лет водила людей через места, где реальность не работает, и которую каждый такой выход ломал по кусочку, по проценту, по доле целостности. И которая шла снова. И снова. И снова.

– Вы рекомендуете отстранение? – спросил Рен. Голос – тихий.

Ая посмотрела на него. Её глаза – тёплые, карие – были глазами врача, который знает, что правильный ответ – «да», и знает, что правильный ответ – невозможен.

– Я рекомендую, чтобы вы понимали, чего стоит эта миссия, – сказала она. – Не в якорях и не в топливе. В людях. В одном конкретном человеке. Она пойдёт – потому что ей прикажут, или потому что она сама решит, не важно. Она пойдёт и не вернётся целой. Это – факт. Медицинский. Не обсуждаемый.

– Есть другой навигатор?

– Нет. Ближайший навигатор класса «Глубина» – Рейес, на базе «Юнона», орбита Юпитера. Допуск – до четвёртого порога. Не пятого. И у него ресурс – двадцать два часа. Не хватит.

– Значит, нет.

– Нет.