Эдуард Сероусов – Нулевая топология (страница 3)

Тарасова опустила взгляд.

На рабочем столе перед ней лежала стандартная оперативная папка – синяя, с грифом «Для служебного пользования», без особых отметок. Она открыла её три минуты назад, пока шли официальные представления церемонии, и прочитала верхний лист. Теперь смотрела в него снова.

Сводный оперативный рапорт № 17-411. Источник: мониторинговая группа ЦЕРНа, передан через европейское отделение. Время: 15:47 по Гринвичу. Содержание: в радиусе приблизительно восьмисот метров от северного кольца протонного ускорителя за последние шестнадцать часов зафиксированы множественные аномалии в работе электронного оборудования. Характер аномалий: спонтанные отказы, нестабильность питания, ошибки в показаниях измерительных приборов. Вероятная причина по версии технических служб ЦЕРНа: электромагнитная интерференция неустановленного происхождения. Рекомендуемые действия: диагностика оборудования, проверка экранирования.

Стандартный рапорт. Рутина. Такие рапорты её отдел получал еженедельно – от десятков объектов по всему миру, каждый из которых время от времени переживал что-нибудь подобное. Оборудование ломалось, электромагнитные помехи возникали от спутников, от геомагнитных возмущений, от собственных генераторов. Это был фон, из которого почти никогда не вырастало ничего существенного.

Почти.

Тарасова читала этот рапорт в третий раз и думала о том, что именно делает его непохожим на остальные. Не содержание – содержание было скучным. Что-то другое. Она ещё раз пробежала текст взглядом, нашла это «другое» и остановилась.

Аномалии зафиксированы на трёх независимых системах мониторинга одновременно.

Три независимые системы. Разные производители, разные частотные диапазоны, разные принципы работы. Электромагнитная интерференция не действует на все три одинаково. Точнее – не должна действовать. Для этого нужен источник с очень специфическим спектром, или очень высокой мощностью, или и тем и другим.

Вокруг ЦЕРНа. Сегодня. В день нобелевской лекции Вебера.

На экране зал продолжал аплодировать. Вебер спустился с кафедры и пожал руку председателю комитета. Фотографы в первом ряду подняли камеры.

Тарасова взяла телефон. Не мобильный – защищённую линию, стационарную. Набрала код соединения с европейским координационным центром.

– Капитан Зирельман, – ответил голос на том конце. Молодой, чёткий.

– Это Тарасова. – Она не добавляла звание – в этом не было необходимости, все, кто работал на этой линии, знали, кто она такое. – Рапорт семнадцать-четыреста одиннадцать. Я хочу уточнить: аномалии продолжаются?

Пауза. Звук клавиш.

– Так точно, госпожа Тарасова. По последним данным, два часа назад радиус нестабильной зоны увеличился приблизительно до километра двухсот метров. Техники ЦЕРНа отчитались о временном отключении двух внешних мониторинговых станций.

– Отключении или выходе из строя?

Более долгая пауза.

– В рапорте сказано «отключение». Уточнить?

– Уточните, – сказала Тарасова. – И пришлите мне полный список всего оборудования, которое не работает в этом радиусе – по хронологии, с временны́ми метками. Мне нужно видеть, как распространяется зона нарушения. – Она остановилась, потом добавила: – Есть ли в районе персонал ЦЕРНа? Люди внутри зоны?

– Технические службы присутствуют на объекте. Штатное дежурство.

– Понятно. – Она смотрела на экран – там теперь шла официальная часть вручения медали, Вебер стоял прямо и чуть скованно, пока председатель говорил что-то протокольное. – Зирельман, это предварительный запрос, не тревога. Информация нужна мне в течение тридцати минут.

– Есть.

Она опустила трубку. Паркер смотрел на неё с того края стола – не демонстративно, краем взгляда, как умеют смотреть молодые офицеры, которые учатся читать начальство.

На экране Вебер получал медаль. Золотой круг на тёмной ленте. Он держал его двумя руками и смотрел на него с таким видом, словно именно сейчас, держа этот конкретный предмет, думал о чём-то совершенно другом.

Тарасова понимала это выражение. Она видела его у людей, которые получали награды за операции, во время которых погибли их люди. Не вина – что-то более сложное. Дистанция между тем, что было сделано, и тем, что это значит теперь.

Она достала из папки второй лист. Это был не рапорт – это была распечатка из научного архива. Реферат статьи Вебера, подготовленный аналитическим отделом шесть недель назад, когда статья прошла рецензирование и вышла в Nature Physics. Стандартная процедура: всё, что публикуется в ведущих научных журналах и касается фундаментальной физики, проходило через аналитиков её отдела – не потому что она понимала квантовую механику, а потому что её работой было понимать последствия.

Реферат был в три страницы. Последний абзац аналитик подчеркнул от руки, что само по себе было необычно – это не входило в протокол оформления:

«Если теория Вебера верна, возникает вопрос о динамических последствиях обнаруженного топологического дефекта. Автор статьи этот вопрос явно не ставит, однако из математического аппарата следует: стабильный дефект предполагает существование сил, стремящихся его устранить. В смежных областях топологии (дефекты кристаллической решётки, дефекты в жидких кристаллах, космологические теории струн) подобные силы описываются как корректирующие – система стремится к минимуму свободной энергии. Прямая аналогия для топологического дефекта в пространстве калибровочных потенциалов представляется преждевременной. Рекомендую: наблюдение».

Аналитик написал в углу маркером: «Экзотика, но математически последовательна. Стоит следить.»

Тарасова убрала листы обратно в папку. «Стоит следить» – это было написано шесть недель назад. Сегодня за окном шёл снег над Манхэттеном, в Стокгольме Вебер получал медаль, а вокруг ЦЕРНа радиус нестабильной зоны вырос с восьмисот метров до километра двухсот за последние несколько часов.

В наушнике – она носила его постоянно, с двенадцати лет в должностях такого уровня – поступил сигнал. Не тревога. Короткий, двойной, означавший входящее сообщение приоритета «Б» – срочно, но не немедленно.

Она нажала приём.

– Тарасова, – сказал голос. Это был полковник Эрик Хаген, начальник европейской секции мониторинга. Его она знала давно – спокойный, педантичный норвежец, который никогда не звонил без причины и никогда не преувеличивал. – Я хотел убедиться, что вы видели рапорт семнадцать-четыреста одиннадцать.

– Видела, – сказала Тарасова. – Я уже запросила уточнения у Зирельмана.

– Тогда есть ещё одна вещь, которой нет в рапорте, потому что данные пришли позже. – Короткая пауза. Хаген никогда не делал пауз без причины. – Двадцать минут назад группа технического обслуживания ЦЕРНа зашла в здание северного сектора – плановая диагностика. Четыре человека. Трое вышли через семь минут. Один не вышел. Они говорят, что потеряли его внутри – он пошёл проверить подстанцию и перестал отвечать на вызовы. Они ждали восемь минут и вернулись за ним. Здание пустое.

Тарасова молчала две секунды.

– Что значит – пустое?

– Человека нет. Ни в здании, ни снаружи. Дверей, кроме одной, нет. Они обыскали трижды.

– Оборудование?

– Всё отключено. Ни одного работающего прибора.

– Вы объявили тревогу?

– Нет, – сказал Хаген. – Потому что прежде чем это делать, я хотел сообщить вам. Это не стандартная ситуация, госпожа Тарасова, и я не уверен, что стандартный протокол здесь применим.

Она смотрела на экран. Там был Стокгольм – кто-то из лауреатов другой номинации, кажется, медицина, говорил что-то. Вебер сидел в первом ряду с медалью в руках и смотрел перед собой.

– Хаген, – сказала она ровно. – Никакой публичной тревоги. Никаких официальных уведомлений за пределами нашего канала. Вы понимаете меня?

– Понимаю.

– Второе: необходимо немедленно вывести весь персонал из зоны восьмисот метров от северного кольца. Не из всего ЦЕРНа – только из этой зоны. Сделать это спокойно, без паники. Плановая проверка систем безопасности. Третье: организуйте наблюдение за периметром – видеозапись, датчики. Мне нужно видеть, как зона изменяется. Фиксируйте всё.

– Понял.

– И, Хаген. – Она остановилась. – Того человека – техника. Продолжайте его искать. Немедленно, параллельно со всем остальным. Это первый приоритет.

– Да, госпожа Тарасова.

Она убрала связь. Паркер смотрел на неё уже открыто – молодость иногда не успевает спрятать любопытство за профессиональной маской.

– Паркер, – сказала Тарасова, не поворачиваясь. – Мне нужна профессора Амару Ндиайя из департамента научного мониторинга. И полковника Зинченко из оперативного отдела. Через двадцать минут, здесь.

– Есть. – Паркер уже тянулся к терминалу. – Ещё что-нибудь?

– Да. Экран переключите обратно на рабочие карты.

– Слушаюсь. – Он помедлил, пальцы над клавиатурой. – Трансляцию убрать?

Тарасова посмотрела на экран последний раз. Вебер встал аплодировать кому-то из коллег – медаль по-прежнему держал в левой руке, слегка неловко, как что-то, для чего не нашлось кармана. Зал был светлым, торжественным, и всё в нём было устроено так, чтобы напоминать людям, что они присутствуют при важном.

– Уберите, – сказала она.

Экран мигнул и переключился на карту Европы с оперативными метками. В центре, в районе Женевы, горела зелёная отметка мониторинга. Маленькая. Пока маленькая.