Эдуард Сероусов – Незащищённая территория (страница 14)

– После – немедленный подъём. Без задержек по моей команде.

– Да.

– Нарышкин осматривает нас до и после. Без исключений.

– Понятно.

Она ещё раз посмотрела на экран с паттерном Г – медленно вращающуюся трёхмерную структуру, которую он провёл ночь расшифровывая.

– Юн. Ты говоришь «паттерн соответствует чему-то вроде вопроса». Почему ты не говоришь «они спрашивают»?

Это был хороший вопрос. Она умела задавать хорошие вопросы в неожиданный момент.

– Потому что «они спрашивают» предполагает: есть они – субъект, есть действие – вопрос, есть объект – мы. Субъект-глагол-объект. Человеческая грамматика. – Он смотрел на экран. – Я не знаю, есть ли у них субъект в нашем понимании. Они – распределённая система. Нет одного центра, который «спрашивает». Есть паттерн, который демонстрирует свойства, аналогичные тому, что мы называем вопросом. Если я говорю «они спрашивают» – я уже принял решение об их природе, которое у меня нет оснований принимать.

Карпова смотрела на него.

– Это важно?

– Это критически важно, – сказал Юн. – Если я решу, что они похожи на нас, – я начну переводить их язык так, чтобы они были похожи на нас. И каждый перевод будет чуть более человеческим, чем реальность. К концу у меня будет красивый, понятный, полезный перевод – и он будет неверным. Не потому что я плохо работал. Потому что я использовал неправильный инструмент.

Тишина.

– Понятно, – сказала Карпова. – Тогда говори «паттерн соответствует». Я буду понимать, что это означает.

– Спасибо.

– Не благодари. – Она взяла кружку. – Иди к Нарышкину. Шесть двадцать – осмотр. Шесть сорок – предстартовая проверка. Семь ноль ноль – отход.

Нарышкин осмотрел его за восемнадцать минут.

Давление, рефлексы, зрение. Спросил про сон – Юн ответил честно. Нарышкин сделал пометку и сказал: «Адреналин тебя пока держит. После подъёма – сон обязателен. Не рекомендация».

– Как вы спите? – спросил Юн, пока Нарышкин измерял пульс.

– Плохо, – сказал Нарышкин. – Нормально.

– Это противоречие.

– Это медицина. Плохо – объективно, по показателям. Нормально – субъективно, потому что я врач и понимаю, что при таких данных люди обычно чувствуют себя хуже. Относительная нормальность.

Юн усмехнулся.

– У Карповы тремор?

– Нет, – сказал Нарышкин, не меняя тона.

– Я видел утром – она держала кружку немного не так.

Нарышкин убрал прибор.

– Юн. Я врач. Карпова – мой пациент. Ты – тоже мой пациент. У меня нет привычки обсуждать одних пациентов с другими.

– Извини. Я не к тому, что—

– Я понимаю, к чему ты. – Нарышкин встал, вымыл руки у маленькой раковины в углу. – Ты беспокоишься о командире. Это правильно. Беспокоиться самостоятельно и докладывать мне – тоже правильно. Наблюдать за ней и делать выводы самому – это уже моя работа.

– Понятно.

– Ты чистый. Иди.

На Б-1 они сели в 07:03.

Юн загрузил расчёты акустической трансляции, проверил параметры направленного импульса. Технически это было несложно – система акустического оборудования на батискафе была предназначена именно для работы в атмосфере высокой плотности: гидролокация, позиционирование, измерения. Он адаптировал её под другую задачу. Не излучать и принимать эхо – излучать модулированный сигнал, который нёс бы данные о природе аномалии в параметрах, понятных системе, которая думает давлением.

Он подготовил четыре блока данных:

Первый – биологические ритмы: пульс, дыхание, температура тела. Два человека на борту – он и Карпова. Закодированные как модуляции давления в диапазоне, аналогичном паттернам Вихрей. Он говорил им: «Аномалия имеет ритм. Ритм изменяется. Ритм конечен – он не может существовать бесконечно».

Второй – скорость мышления: время реакции на внешний стимул, задокументированное из данных первого дня. Как быстро батискаф менял курс в ответ на изменение паттернов. Он говорил им: «Скорость аномалии».

Третий – химический состав: не точный, это было невозможно передать акустически, но приближение. Углерод, кислород, водород. Элементы, выраженные как соотношения масс. Он говорил им: «Из чего сделана аномалия».

Четвёртый – размер. Четыре метра в диаметре. Два живых существа. Он говорил им: «Сколько места занимает аномалия в пространстве».

Это был его ответ на паттерн Г. На вопрос – или на что-то структурно похожее на вопрос.

– Готов? – спросила Карпова.

Она уже держала штурвал.

– Готов. – Он посмотрел на её руки. Держала ровно. – Карпова. Когда мы будем на пяти барах – я попрошу шестнадцать минут неподвижности. Никаких маневровых импульсов во время трансляции. Они искажают акустику.

– Слышал.

– Это значит – ни на что не реагировать манёвром, пока я не скажу стоп.

– Юн. – Она коротко посмотрела на него. – Я понял.

Она дала команду на отход. Захваты щёлкнули.

Спуск занял примерно час двадцать.

Юн сидел за правой панелью и смотрел на данные. Он уже был здесь – вчера, сегодня, весь первый день. Но сегодня было другим. Сегодня он знал кое-что о том, что происходит снаружи. Не всё – семьдесят процентов он по-прежнему не понимал. Но достаточно, чтобы смотреть на барометрическую карту не как на набор цифр, а как на… не язык, пока нет, но как на систему, у которой есть структура.

Паттерны сопровождения появились на 1.3 бар. Два симметричных пятна по бокам. Паттерн А перед этим – то, что он назвал «предупреждением о переходе». Потом Б – «внимание». Потом сопровождение.

Он записывал всё.

На 2.5 бар появился паттерн Г.

– Снова, – сказал он вслух.

– Что? – Карпова не обернулась, смотрела на курс.

– Паттерн запроса. Восьмой раз за текущий день. – Он смотрел на развёртку. – Они устойчивы.

– Ещё долго?

– До пяти бар – ещё минут тридцать, если идти на текущей скорости.

– Идём быстрее.

Она открыла балластные клапаны шире. Батискаф пошёл ниже.

На 3.5 бар Юн заметил что-то новое.

Паттерн Г появился снова – но на этот раз в нём был дополнительный элемент. Что-то в средней части структуры, которого он раньше не видел. Не изменение – добавление. Как будто кто-то вставил новый фрагмент в знакомое слово.

Он смотрел на это три минуты, пока Карпова молча держала курс. Вращал визуализацию. Сравнивал с предыдущими восемью экземплярами паттерна Г.

– Карпова.

– Что.

– Паттерн изменился. – Он осторожно подбирал слова. – В нём появился новый элемент. Я не видел его раньше.

Пауза.