Эдуард Сероусов – Незащищённая территория (страница 13)

Потом написал: «Паттерн Г – предварительная интерпретация: запрос. Инициация ответного изменения. Семантически – ближайший аналог: вопрос. Но это моя проекция человеческой категории на нечеловеческую систему. Я не знаю, применима ли категория "вопрос" к существу, для которого нет разделения между собой и средой. Продолжаю».

В шесть утра переключилось освещение.

Юн встал, размял правую руку, выпил из-под крана воды и пошёл искать Карпову.

Он нашёл её в командном отсеке – там, где и ожидал. Она стояла у навигационного стола и смотрела на орбитальные данные. В руках – не планшет, а кружка чая. Это было неожиданно: он не видел её с чаем раньше. Обычно – вода или ничего.

– Не спал, – констатировала она, не оборачиваясь.

– Не спал, – подтвердил он. – Мне нужно тебе кое-что показать.

Она повернулась. Посмотрела на него – ту самую секундную оценку.

– Сейчас?

– Желательно да. До брифинга я хотел бы убедиться, что сам понимаю, что нашёл.

– Идём.

Она взяла кружку. Пошла за ним в аналитический отсек.

Он показал ей три вещи.

Первое – схему соответствий. Шесть паттернов, описание контекстов, предварительные интерпретации. Она слушала стоя, не садясь, – это была её позиция при получении информации, которую нужно быстро усвоить. Он говорил коротко и точно, без отступлений, потому что за восемнадцать месяцев перелёта понял: она принимает информацию лучше, когда она структурирована как инструкция, а не как лекция.

– Шесть типов. Это всё?

– Нет. Это те, которые я идентифицировал с достаточной уверенностью. Ещё восемь-десять я вижу, но не понимаю контекста. Плюс огромное количество паттернов, которые я вообще не могу классифицировать.

– Сколько данных ты не понимаешь?

– Приблизительно семьдесят процентов.

Пауза.

– Семьдесят, – повторила она. Не как упрёк – как регистрация факта.

– Да. Тридцать процентов – частично понимаю. Из них половина – предварительные интерпретации, которые могут быть неверными. Как есть.

Она кивнула. Один раз.

Второе – визуализацию паттерна Г. Он развернул на экране трёхмерную модель – медленно вращающуюся, цветовая схема по параметру давления.

– Вот это, – сказал он. – Появляется двенадцать раз за первый день. Каждый раз – в момент, когда батискаф менял поведение: изменение курса, изменение скорости, выравнивание. Как будто изменение поведения аномалии запускало этот паттерн.

– Значит, они реагируют на наши действия.

– Они что-то делают после наших действий. Реагируют – это предполагает определённый тип причинно-следственной связи, которую я пока не могу подтвердить.

Карпова смотрела на визуализацию. Он наблюдал за ней – не за лицом, за позой. Она чуть наклонила голову влево. Это, по его наблюдениям, означало, что она воспринимала информацию пространственно, а не линейно.

– Что это означает? – спросила она наконец. – Как интерпретация.

– Если я правильно читаю пространственную ось этого паттерна… – Он остановился. – Это сложно сказать однозначно. Паттерн разворачивается наружу и создаёт как бы ожидание отклика. Структурно – это ближе всего к категории «вопрос», но это человеческая категория. Я накладываю её на нечеловеческую систему, потому что у меня нет другого инструмента.

– Они спрашивают нас о чём-то.

– Паттерн соответствует чему-то вроде вопроса. Это не то же самое, что «они спрашивают». Я не хочу говорить «они спрашивают», потому что это предполагает намерение и субъектность, которые я не могу подтвердить.

– Юн. – Карпова поставила кружку на стол. – Мне нужно принять решение. Не написать диссертацию. Что именно паттерн предположительно спрашивает?

– Вот третье, – сказал он и переключил экран.

Третье – это было самым трудным для объяснения.

Паттерн Г в развёртке имел внутреннюю структуру. Три уровня: внешний – тот, который он назвал «ожиданием отклика». Средний – центральная часть, наиболее плотная, наиболее устойчивая. Внутренний – нечто совсем небольшое в самом центре, что выглядело как… он не мог подобрать слово.

– Смотри на центральный элемент, – сказал Юн. – Вот этот фрагмент. – Он выделил часть визуализации. – Он стабильный. Не изменяется при изменении внешних слоёв. Как будто он – ядро, вокруг которого строится остальное.

– И что это ядро означает?

– Это мой самый неуверенный фрагмент интерпретации. – Он снова сел, потому что стоять было уже некомфортно. – В контекстах, где паттерн Г появлялся, объект-аномалия всегда делал что-то: двигался, менял параметры, производил акустические события. Ядро паттерна всегда чуть разное – коррелирует с типом действия аномалии. Как будто ядро кодирует тип объекта, с которым они взаимодействуют.

– Тип объекта, – повторила Карпова. – То есть они пытаются нас классифицировать.

– Паттерн соответствует процессу, который я бы назвал классификацией или идентификацией природы аномалии. – Пауза. – Не «кто вы» – это слишком конкретно для системы, которая, вероятно, не оперирует категорией личности. Скорее – «что является процессом внутри оболочки». «Что» как категория, а не «кто» как идентификатор. – Он остановился. – Я теряю смысл примерно на тридцати процентах этой структуры. Те фрагменты, которые я перевёл – это моя интерпретация. Это может быть неверно.

Карпова смотрела на экран несколько секунд. Потом сказала:

– Они хотят знать, что мы такое.

– Паттерн соответствует чему-то вроде этого, – сказал Юн. – Да.

Молчание. Гул вентиляции. Где-то в другом конце корабля – звук шагов: Нарышкин или Лу, кто-то из ранних.

– Мы можем ответить, – сказал Юн.

– Как.

– Акустика. Направленные звуковые импульсы в диапазоне давления. – Он развернул следующий экран – технические расчёты. – Если они воспринимают давление как информационную среду, то направленный акустический импульс с модуляцией, которая соответствует нашим физическим параметрам – биологические ритмы, химический состав, скорость движения, – это будет ответ на их категорию «что». Мы показываем им данные о природе аномалии.

– На каком уровне давления это работает?

– На пяти барах структура чище. На трёх – слишком много фонового шума. – Он смотрел на неё. – Я просил пятнадцать минут трансляции.

– Пятнадцать минут на пяти барах – сорок пять минут абляции.

– Да.

Карпова взяла кружку. Допила чай, который уже остыл – по позиции чашки он понял, что она держала её просто как предмет, не замечая. Поставила обратно.

– Риски.

Это не был вопрос. Это была команда: перечисли.

– Первый: при погружении на пять бар в рабочем режиме корпус теряет ресурс в три раза быстрее, чем на трёх. Если мы задержимся дольше расчётного – подъём становится сложнее. Второй: акустический импульс заметен. Они его услышат. Это единственное намерение, но как они его интерпретируют – я не знаю. Третий: тридцать процентов паттерна я теряю. Если моя интерпретация базового запроса неверна – мы отвечаем не на тот вопрос.

– Что произойдёт, если мы не ответим?

– Ничего немедленно. – Юн подумал. – Но паттерн Г повторяется с нарастающей частотой: первый раз – через два часа после начала контакта, последний – через сорок минут. Если это действительно запрос – они настойчивы.

– Настойчивость – это характеристика разума.

– Или устойчивого динамического паттерна. – Он поймал её взгляд. – Я не разрешу это противоречие, пока у нас нет больше данных.

Карпова встала. Прошлась по отсеку – три шага, поворот, три шага обратно. Это была её манера думать в движении, которую он видел несколько раз за перелёт.

– Покажи мне расчёт по корпусу.

Он показал. Она смотрела на цифры минуту. Потом на временной план. Потом на запас буёв.

– Буй два, – сказала она наконец.

– Да.

– Шестнадцать минут на позиции пять бар. Одна минута сверх твоей заявки – запас.

– Этого достаточно.