Эдуард Сероусов – Незащищённая территория (страница 15)

– Это плохо?

– Не знаю. – Честно. – Может означать, что они добавили информацию к запросу. Может означать, что запрос изменился. Может означать, что я раньше его просто не замечал.

– Это три варианта.

– Да. У меня нет оснований предпочесть один другому.

– Тогда идём дальше.

На 4.5 бар система охлаждения перешла на семьдесят восемь процентов мощности. Температура в отсеке – двадцать шесть градусов. Юн почувствовал, что воздух стал чуть гуще, чуть теплее. Это была нормальная реакция – система справлялась, просто с бо́льшим усилием.

Корпус начал говорить. Не звуком – тоном вибрации. Другим, чем на меньшей глубине. Чуть ниже, чуть настойчивее. Нормально – он знал это из технических спецификаций. Но знать из документации и чувствовать через кресло под собой – разные вещи.

– Буй два активирован, – доложил Лу по каналу орбиты. Голос ровный, деловой, но Юн слышал под ровностью что-то другое. – Связь устойчивая. Данные идут.

– Принято, – сказала Карпова.

На 4.8 бар она чуть сбавила скорость спуска.

На 5.0 – остановила.

Пять баров.

Юн посмотрел на барометрическую карту. Паттерн сопровождения – здесь, оба, чуть ближе, чем на меньших глубинах. Двенадцать с половиной километров. И что-то ещё спереди: слабое, едва различимое, на границе разрешения датчиков. Как будто что-то большее, чем боковые структуры, неторопливо разворачивалось на дальней дистанции.

– Позиция, – сказал он.

– Держу позицию.

– Начинаю трансляцию.

Он запустил первый блок – биологические ритмы. Акустическая система Б-1 начала работу. В данных это выглядело как серия точных давлений: не сильных, не агрессивных – направленных вниз и в стороны, аккуратно модулированных в нужном диапазоне.

– Трансляция идёт, – сказал он. – Карпова. Не двигаться.

– Не двигаюсь.

Юн смотрел на барометрическую карту.

Боковые паттерны сдвинулись – чуть ближе, ещё на полкилометра. Потом замерли. Паттерн Г появился снова – с тем же новым элементом в середине.

Трансляция шла. Пульс – его и Карповой, закодированный в модуляции давления. Ритмичный, биологический. Он смотрел на часы: три минуты. Четыре.

На четвёртой минуте что-то изменилось.

Боковые паттерны замерли полностью. Не ушли – замерли. Как будто то, что было движением, на секунду превратилось в неподвижность. Это длилось несколько секунд – может быть, десять, может быть, двенадцать.

Потом паттерны начали медленно меняться.

Не то что раньше. Не сопровождение и не запрос. Что-то третье – структура, которую он видел впервые, которой не было ни в архиве «Гюйгенс-3», ни в данных первого дня. Новый паттерн.

Юн смотрел на него и не мог дышать.

– Юн. – Голос Карповой – ровный, но с чем-то в нём. – Статус.

– Наблюдаю новый паттерн, – сказал он. Голос у него был ровным – он слышал это как будто со стороны. – Не встречал ранее. Записываю.

– Это ответ?

– Это… – Он остановился. Развернул трёхмерную визуализацию, посмотрел на новый паттерн. – Это может быть ответом. Структура разворачивается не наружу – как запрос, – а внутрь. Как будто она… принимает что-то. Фиксирует.

– Они получили наши данные.

– Паттерн соответствует чему-то вроде получения и фиксации. – Пауза. – Это моя интерпретация. Я могу ошибаться. Но – да. Если я правильно читаю динамику – они получили данные и теперь… обрабатывают.

– Продолжаем трансляцию?

– Продолжаем. Блок два.

Он переключил на второй блок – скорость мышления, скорость реакции. Трансляция шла дальше.

Семь минут. Восемь. Девять.

На девятой минуте новый паттерн изменился снова – стал больше, развернулся в стороны. Юн смотрел на него и пытался найти в своей схеме соответствий что-то близкое. Не находил. Это было что-то за пределами его шести типов.

Он записывал. Не интерпретировал вслух – только записывал. Потому что сейчас важнее было иметь данные, чем иметь слова для данных.

– Двенадцать минут, – сказал он. – Заканчиваю блоки три и четыре.

– Принято.

Блок три – химический состав. Блок четыре – размер. Всё четыре блока.

На тринадцатой минуте новый паттерн снова изменился. Теперь он разворачивался одновременно вверх и вниз – не влево-вправо, как раньше, а по вертикальной оси. Юн смотрел на это и думал: что означает вертикальная ось в системе, которая существует в трёхмерной атмосфере без верха и низа?

– Трансляция завершена, – сказал он на шестнадцатой минуте. – Все четыре блока.

– Начинаем подъём?

Он хотел остаться ещё. Хотел подождать, посмотреть, как новый паттерн будет развиваться дальше. Хотел собрать больше данных. Знал, что это было желанием учёного – оправданным, правомерным, – и знал, что это было не его решение.

– Да, – сказал он. – Начинаем подъём.

Карпова дала команду балластной системе. Батискаф начал медленно двигаться вверх.

Юн смотрел на карту, пока данные оставались чёткими. Новый паттерн продолжал разворачиваться – медленно, неторопливо. Оба боковых паттерна сопровождения начали движение вместе с батискафом – вверх, синхронно. Сохраняя дистанцию. Сохраняя симметрию.

Они шли наверх вместе.

Он записывал это и думал: они не уходят. Они идут с нами.

– Лу, – сказала Карпова в канал. – Статус буя.

– Буй два в рабочем режиме, – ответил Лу. Голос у него был чуть другим – что-то в нём было от того, как говорят люди, которые наблюдали за чем-то важным и не совсем понимают, что именно видели. – Данные приняты полностью. Карпова – у нас тут очередь запросов от «Гюйгенса»: Нарышкин хочет знать ваш статус, Энгл спрашивает расчётное время подъёма, и я сам хочу спросить…

– Лу.

– Да.

– Статус?

Короткая пауза – она спрашивала про буи.

– Буй два – штатно. Буй три – резерв, на позиции. Четыре, пять – в запасе. Шесть, семь – ожидают команды на развёртывание.

– Хорошо. Держи буй три в резерве.

– Есть.

Батискаф поднимался. 4.5 бар. 4.0. Юн смотрел на данные, которые продолжали поступать, пока дистанция была рабочей. Новый паттерн снизу – уже слабее, уже на пределе разрешения датчиков. Боковые паттерны сопровождения – держатся. Дистанция двенадцать километров. Симметрия не нарушается.

На 3.2 бар новый паттерн исчез из зоны видимости датчиков.

Юн откинулся в кресле. Правая рука, которая онемела ещё до отхода, снова дала о себе знать. Он не заметил, когда именно она перестала болеть – и когда начала снова.

– Карпова, – сказал он.

– Что.