Эдуард Сероусов – Морфопанк: Язык бездны (страница 9)

– Да. – Дэв сложил руки. – Они были у самой стены, когда пошёл первый прорыв. Ничего нельзя было сделать.

– Я знаю. – Она произнесла это без интонации. Не защищаясь, не убеждая себя – просто констатируя. Именно это в ней иногда пугало: её способность принимать плохие факты как факты, без обёртки. У большинства людей была хоть какая-то амортизация между «знаю» и «принял». У Рин – нет. Или она её очень хорошо прятала.

Дэв решил, что второе.

– Восстановление сколько? – спросил он.

– Оллу говорит – двадцать четыре часа при полном режиме. – Рин посмотрела на капельницу без особой нежности. – Шестнадцать, если я не буду лежать весь этот период.

– Ты будешь лежать весь этот период.

– У нас десять боеспособных морфологов, Дэв.

– Одиннадцать через шестнадцать часов. Десять ближайшие шестнадцать.

– Пак Чон-у держал смежные секции. Нормально держал.

– Пак Чон-у – второй класс. На плановом ремонте он прекрасен. На следующем прорыве – я хочу тебя, а не Пака. – Дэв произнёс это спокойно, без упрёка. – Если ты через шестнадцать часов встанешь в полную силу, ты стоишь трёх Паков. Если ты встанешь через восемь на семидесяти процентах – ты стоишь одного Пака в аварийной ситуации. Арифметика.

Рин смотрела на него. Он знал этот взгляд: она оценивала, есть ли в его аргументе ошибка, которую она могла бы использовать для возражения. Не нашла.

– Шестнадцать часов, – сказала она.

– Шестнадцать.

– Потом мне нужна заплатка.

– Договорились.

Оллу закончила с капельницей, что-то записала на планшет и вышла с тем профессиональным безмолвием, которое Дэв всегда ценил в медицинском персонале: присутствовала ровно столько, сколько нужно, и исчезла.

Рин откинулась на подушку – не полностью легла, просто позволила позвоночнику опереться. Это была уступка.

– Расскажи про конструктов, – сказала она.

– Двое потеряны. Один при первом контакте с крупным – тот просто ударил и разорвал. Второй… – Дэв помолчал, подбирая слово. – Второй разобрали. Методично. Клетка за клеткой, паттерн за паттерном. Я чувствовал это через нейровод – как будто кто-то читает книгу, страницу за страницей, только книга – это живое существо, и пока её читают, оно перестаёт существовать. Тридцать секунд.

– Ты сказал «диалог».

– Да. – Дэв посмотрел на стену. – Когда оставшиеся двое атаковали – крупный не просто защищался. Он изучал их. Каждое движение стаи он отрабатывал через контрманёвр, и каждый следующий контрманёвр был точнее предыдущего. Не потому что он был умнее – потому что он обучался на ходу, в реальном времени, за секунды. Мои конструкты действовали по заложенным паттернам. Его паттерны – менялись.

– Юн права. Экспонента.

– Юн права, – согласился Дэв. – Мне не нравится, что Юн права.

Рин не ответила на это. Он и не ждал.

– Ещё одно, – сказал он. – Перед тем как отступить – крупный сделал странную вещь. Я видел через конструктов: он прикоснулся к стене в точке, где была заплатка. Одно касание. Потом ушёл.

– Проверял заплатку?

– Не знаю. – Дэв снова помолчал. – Может быть. Или оставлял что-то. Пометку. Сигнал.

– Через живую ткань это возможно.

– Я знаю, что возможно. Я говорю, что не знаю, что именно он сделал. – Он посмотрел на неё. – Ты смотрела на заплатку изнутри.

Молчание.

– Смотрела, – сказала Рин.

– И?

Она не ответила сразу. Смотрела в потолок – в живой потолок медсекции, пульсирующий слабым биолюминесцентным светом. Потом сказала:

– Я тебе покажу. Когда встану.

Это означало, что было что показывать. Дэв принял это, не стал давить. Шестнадцать часов.

Он вышел из медсекции в семь пятнадцать и пошёл к периметру.

Стаи у него теперь не было – только те двое конструктов, которых он запросил у Киллиана ночью, и оба были чужими, незнакомыми: другие паттерны, другой ритм реакций, другая «интонация» в нейроводе. Управлять чужими конструктами было как разговаривать с людьми, которых только что встретил, – технически возможно, практически – требует вдвое больше внимания на то, что со своими делается автоматически.

Нейровод он подключил ещё в коридоре – привычный укол соединения в основании черепа, где интерфейс стыковался с нервными окончаниями, передающими сигнал в обе стороны. Два конструкта появились в его сознании как присутствие: не мысли, не картинка – ощущение, пространственное и температурное одновременно. Где они находятся, как расположены, куда смотрят. Он всегда объяснял это так: представь, что у тебя есть два дополнительных тела, которые стоят не там, где ты, и ты можешь их чувствовать, но не можешь видеть их глазами, только – знать.

Первый стоял у северного входа в «Дельту». Второй – у западного периметра, секция «Гамма».

– Медленно, – сказал он им. Вслух – это была его привычка, хотя нейровод не требовал вербализации. Стая лучше работала, когда он говорил: слова помогали ему самому сформировать чёткий вектор, а чёткий вектор – это то, что стая воспринимала лучше всего. – Периметр. Северный сектор. Не приближаться к точке прорыва ближе пяти метров.

Первый конструкт начал движение.

Дэв шёл за ним по периметровому коридору – не физически рядом, а параллельным маршрутом, через внутренний переход. Конструкты работали снаружи, он шёл изнутри, и между ними была живая стена Тидуотера – сантиметры ткани, которые держали разницу давлений и температур. Через нейровод он чувствовал, что чувствует конструкт: температуру воды, давление, биохимический состав среды. Минус два. Сто атмосфер. Полная тьма, если не считать слабого биолюминесцентного свечения от самих конструктов.

Там, снаружи, ночь никогда не заканчивалась.

Секция «Дельта» снаружи выглядела тихо.

Это было обманчивое спокойствие – Дэв знал его хорошо, несколько лет патрулирования научили его читать «тихое» как отдельный тип сигнала. Тихое бывает разным: тихое-нет-угрозы, тихое-угроза-ждёт, тихое-угроза-ушла-но-вернётся. Сейчас было третье. Он чувствовал это через конструктов: биохимический след в воде – не живое присутствие, а остаточный сигнал, как запах после. Крупная дикая форма ушла. Но она была здесь совсем недавно.

Конструкт остановился у заплатки.

Дэв через нейровод дал команду: сканирование. Конструкт выпустил длинные тактильные органы – тонкие, полупрозрачные, чувствительные к биоэлектрическим полям – и осторожно прошёлся ими по поверхности заплатки.

То, что пришло обратно через нейровод, заставило его остановиться.

Данные были точными – конструкт был настроен на паттерн-распознавание, потому что это была его основная функция помимо боевой, и данные говорили чётко: в заплатке присутствовали два отдельных морфологических почерка. Один – Рин, он знал его, работал рядом с ней восемь лет и мог идентифицировать её паттерн так же легко, как узнаёт голос. Жёсткий, точный, с характерным нажимом в ключевых узлах структуры.

Второй – не она.

Дэв приказал конструкту зафиксировать и передал данные на запись.

Второй почерк был плавным. Органичным – в смысле, более органичным, чем любой человеческий морфинг, который он когда-либо видел. Структура связей между клетками – сложнее обычной, с разветвлениями третьего и четвёртого порядка, которые Дэв не умел строить сам и не видел, чтобы строил кто-то из морфологов в Тидуотере. Эффективность распределения напряжения по площади заплатки – выше оптимального человеческого расчёта примерно на тридцать процентов.

Это была не работа морфолога. Ни одного из двенадцати, которых он знал.

Дэв стоял в периметровом коридоре, держа нейровод активным, и смотрел на данные с конструкта. Потом перевёл взгляд на живую стену рядом с собой – матовую, тёплую, пульсирующую. Ткань, которая была одновременно стеной станции и частью экосистемы, в которой она стояла. Пористая граница. Не барьер – мембрана.

Рин сказала: «Я тебе покажу».

Она уже знала.

Когда он вернулся в медсекцию через три часа, Рин сидела так же – спиной прямо, руки у боков, капельница уже убрана. Только теперь она смотрела не в пустоту, а на своё предплечье. Правое. Держала руку перед собой и смотрела.

– Ляг, – сказал Дэв.

– Я лежала. – Она опустила руку. – Ты ходил к заплатке.

Не вопрос.

– Ходил.

– И что нашёл?

– Два почерка. Твой и незнакомый. – Он сел на тот же стул. – Незнакомый лучше твоего примерно на треть.

– На тридцать процентов.

– Ты измеряла.