Эдуард Сероусов – Мнемон (страница 18)

Она не стала бороться. Достала пакет – один из шести, вложенных в карман ложемента, – и её стошнило. Аккуратно, в пакет, без паники. Рита закрыла пакет, убрала в контейнер. Вытерла рот салфеткой. Тело продолжало «падать». Желудок – пуст. Голова – тяжёлая, отёчная. Без гравитации кровь перераспределялась: ноги – пустые, лёгкие; лицо – одутловатое, давление в глазах. Рита чувствовала собственное сердце как никогда раньше – каждый удар отдавался в черепе, в висках, за глазами.

Пилот – Хансен, спокойный норвежец с двумя лунными рейсами за плечами, – обернулся.

– Первый раз?

– Очевидно.

– Пройдёт через шесть часов. Может, восемь. Не ешьте, пока не попросит тело. Пейте воду – маленькими глотками. Движение головой – минимальное.

– Спасибо.

– И не смотрите в иллюминатор.

Рита, разумеется, посмотрела.

Земля. Не голубой шар из учебника – полоса, огромная, выгнутая, закрывающая половину видимого пространства. Облака – не белые, а серовато-жёлтые у горизонта, слепяще-белые сверху. Под облаками – коричневые пятна: Африка? Аравийский полуостров? Рита не могла определить – масштаб был неправильным, слишком большим, как если бы кто-то раздвинул карту на целую стену и убрал все подписи.

Горизонт – тонкая голубая линия, отделяющая планету от черноты. Атмосфера. Всё, что было между ней и вакуумом на протяжении тридцати восьми лет жизни, – тонкая полоска газа, светящаяся рассеянным светом. Рита смотрела и думала: тонко. Хрупко. Одна линия. За ней – ничего.

Её снова стошнило. Она закрыла пакет. Отвернулась от иллюминатора.

Четверо других пассажиров – три инженера ESA и логист SpaceX – переносили невесомость лучше. Двое – на втором или третьем рейсе. Они разговаривали, пили воду, разворачивали планшеты. Рита висела в ложементе и ждала, пока тело примет новую реальность. Тело не торопилось.

Через четыре часа – транслунная инъекция. Двигатели второй ступени включились на двенадцать минут, перегрузка – 0,8 G, почти нормальная, почти земная, и Рита впервые за четыре часа почувствовала что-то похожее на «низ». Потом двигатели выключились, и «низ» пропал, и невесомость вернулась, но уже – мягче. Тело начинало привыкать. Или сдавалось.

«Арес-11» летел к Луне. Триста восемьдесят четыре тысячи километров. Три дня.

Рита достала планшет и начала писать.

Дневник. День 1 транзита.

Вспышка при старте – 2 секунды. Потеря сознания на фоне перегрузки 3,2 G. Содержание: сенсорное воспоминание запуска из жидкой среды (океан?). Плотность среды выше воды – давление равномерное, не гидростатическое. Биологическая структура-носитель: мышечные сокращения, ритмические, синхронизированные. Мембрана – полупрозрачная, пульсирующая. За мембраной – вакуум. Три источника света (три солнца). Цвет – оранжевый, смещённый в красную часть спектра (спектральный класс K?).

Интерпретация: запуск в космос, но не технологический – биологический. Цивилизация-создатель использовала живые структуры для выхода в пространство. Не корабли – организмы. Выращенные? Модифицированные? Симбиотические?

Вопрос: почему эта вспышка – именно при перегрузке? Гипотеза: мозг в пограничном состоянии (гипоксия, потеря сознания) более восприимчив к внешнему сигналу. Мнемон не усиливается – мои защитные барьеры ослабевают. Перегрузка, стресс, засыпание – окна уязвимости.

Физическое состояние: тошнота (невесомость), головная боль (перераспределение жидкости), металлический привкус – слабый, фоновый, не усилился. Тета-ритм на портативном ЭЭГ: 0,4 Гц, амплитуда 95 микровольт. Ниже, чем в Колорадо (140 мкВ). Расстояние от фрагмента – тысячи километров. Но паттерн – стабильный. Не затухает.

Это значит: воздействие фрагмента не зависит от расстояния. Или: паттерн записался в мозг и самоподдерживается. Второе – хуже. Если тета-ритм эндогенный (мой мозг генерирует его сам, по шаблону, оставленному Мнемоном), – это не облучение. Это инфекция.

Первый день прошёл в тошноте и работе.

Рита систематизировала всё, что получила с момента контакта в Хранилище 7. Четыре «вспышки»: океан под оранжевым небом (1 секунда); город – живой, полупрозрачный, горящий (3 секунды); координаты в модулирующем сигнале (извлечены алгоритмически, не через вспышку); запуск из океана (2 секунды). Общее время прямого контакта – шесть секунд. За шесть секунд она потеряла: воспоминание о том, как загружали контейнер в фургон; память о двух членах команды (восстановилась частично – она теперь помнила имена, но не лица); и приблизительно десять минут эпизодической памяти вокруг каждой вспышки.

Шесть секунд контакта. Тридцать минут потерянной жизни. Пропорция: одна секунда чужой памяти стоит пять минут своей.

Рита записала пропорцию в дневник и посмотрела на неё, и числа были ясными, и математика – простой, и вывод – неизбежным: если Мнемон мощнее фрагмента на несколько порядков, если контакт с полным объектом потребует минут, а не секунд, – потери будут исчисляться часами. Днями. Годами.

Она не записала вывод. Закрыла планшет. Выпила воду – маленькими глотками, из пакета с трубочкой. Вода в невесомости была странной: она не текла, а собиралась в шарики, и пить нужно было, сжимая пакет и направляя поток в рот, и если промахнёшься – водяной шарик повиснет в воздухе, дрожащий, идеально круглый, как линза.

За иллюминатором – чернота. Земля ушла за корму – маленькая, яркая, голубая. Луна – впереди, невидимая. Между ними – ничего. Вакуум, радиация, триста восемьдесят тысяч километров пустоты, и в этой пустоте – тонкостенная капсула с шестью людьми и жужжанием вентиляторов.

Вентиляторы. Рита услышала их только сейчас – когда всё остальное стихло. Жужжание – ровное, монотонное, чуть выше среднего С. Вентиляторы системы жизнеобеспечения – они гнали воздух через фильтры LiOH, поглощающие углекислый газ, и через конденсатор, собиравший влагу из дыхания, и через нагреватель, поддерживающий температуру. Без них – углекислота за час, обморок за два, смерть за четыре. Вентиляторы были жизнью. Их жужжание было пульсом корабля.

Рита слушала. Жужжание. Тишина космоса за стенкой. Тишина, которая не была тишиной, а была отсутствием – отсутствием воздуха, отсутствием среды, отсутствием всего, что несёт звук, и за этим отсутствием – ничто, абсолютное и безразличное.

Она закрыла глаза. Внутри – тета-ритм. 0,4 герца. Пульс Мнемона, вживлённый в её нейроны, тикающий, как часовой механизм, отсчитывающий что-то, о чём она ещё не знала.

Она уснула.

Вспышки не было.

Дневник. День 2 транзита.

Ночь без вспышки. Первая за четыре дня. Гипотеза: сон в невесомости отличается от земного – нарушенный циркадный ритм, поверхностный сон (микропробуждения каждые 40–60 минут). Возможно, мозг не достигает глубокой фазы, в которой тета-ритм усиливается и делает меня восприимчивой. Или: расстояние от фрагмента всё-таки имеет значение, и я вышла за радиус действия.

Проверка: ЭЭГ после сна – тета-ритм 0,4 Гц, 88 мкВ. Снижается. Но не исчезает.

Систематизация полученных образов.

Цивилизация-создатель (рабочее название: «Архитекторы»): – Среда обитания: океан. Не суша. Не амфибии – полностью водные. Гравитация планеты > 1G (ощущение давления во вспышке запуска – консистентно с более плотной атмосферой и/или большей массой планеты). – Звёздная система: три звезды. Спектральный класс – оранжевый, вероятно K-тип или поздний G. Тройная система – гравитационно нестабильна в долгосрочной перспективе, но возможна при иерархической конфигурации (тесная пара + удалённый компаньон). – Архитектура: биологическая. Города – не построены, а выращены. Полупрозрачные структуры, пульсирующие, светящиеся. Коралловый риф? Живой организм-город? Симбиоз? – Космический выход: биологический. Живые структуры, адаптированные к вакууму. Не корабли – организмы. Это подразумевает миллионы лет эволюции или генную инженерию масштаба, несопоставимого с нашим. – Коллективный разум: вспышка «город горит» – ужас был коллективным. Не индивидуальный страх – согласованная эмоция миллионов. Нейронная сеть? Телепатия? ЭМ-связь через водную среду? (Вода – проводник. ЭМ-поля в солёной воде – дальнодействующие. Мнемон использует ЭМ-поля. Связь?)

Гибель: – Что-то пришло. Не вторжение – процесс. Город «горел» не огнём: свет внутри структур менялся, хаотизировался. Разрушение – не физическое, а… информационное? Потеря сложности? Деградация? – Эмоция: не паника – осознание. Коллективное осознание неизбежности. Горе, ставшее физикой. Это было горе. Я его чувствовала.

Вопрос, который я не хочу задавать: если они были достаточно развиты, чтобы строить маяки на чужих лунах за миллионы лет до нашего появления – что могло их уничтожить?

На второй день Рита позвонила Огуну.

Связь была лазерная – направленный луч с ретранслятора на геостационарной орбите, перенаправленный через спутник связи на «Шеклтон». Задержка – одна и три десятых секунды в одну сторону. Две и шесть десятых – полный цикл. Рита говорила, и слова уходили в пустоту, и пустота длилась, и Огун отвечал, и между его ответом и её следующей репликой – снова пустота. Разговор, разделённый паузами. Диалог с дырами.

– Рита. – Голос Огуна. Искажённый компрессией, но узнаваемый: тёплый, чуть хриплый, с той интонацией, которая начинала каждую фразу с действия. – Слушай, у нас новости. Не хорошие.