Эдуард Сероусов – Мнемон (страница 11)

Варгас шёл впереди. GPS вёл их по склону – вверх, через сосновый лес, по тропе, которую Рита едва различала даже с ПНВ. Прибор ночного видения – одолженный, армейский, тяжёлый – превращал мир в зелёное кино с плохим разрешением. Стволы деревьев – зелёные колонны. Земля – зелёное месиво. Небо – зелёная пустота.

Никто не разговаривал. Только шорох шагов по хвое, хруст ветки под чьей-то ногой и глухой ритм дыхания – семь пар лёгких, работающих на подъёме. Рита считала пульс: сто четыре. Высоко для ходьбы. Не физическая нагрузка – адреналин.

Через одиннадцать минут лес разредился. Варгас поднял руку – стоп. Рита остановилась за его спиной, и через просвет между деревьями увидела цель.

Хранилище 7 не было похоже на хранилище. Оно было похоже на трансформаторную подстанцию, заброшенную в горах: бетонный куб, три на три метра, с металлической дверью и антенной на крыше. Никакой маркировки, никакого забора, никакого освещения – только инфракрасные камеры, которые Рита видела через ПНВ как слабые тёплые точки на углах. Вход – один. Рядом – утрамбованная площадка, на которой стоял пикап с правительственными номерами.

– Два охранника, – прошептал Варгас. – Смена через четыре часа. Камеры – четыре, инфракрасные, пишут на локальный сервер внутри. Связь с базой – проводная, по кабелю в грунте. Прайс, кабель.

Прайс бесшумно отделился от группы и исчез в темноте. Двадцать секунд. Тридцать. Голос в наушнике – тонкий, спокойный: «Кабель. Режу… готово. Связи нет.»

Варгас кивнул. Достал часы. Секундомер.

– С этого момента – двенадцать минут. QRF базы Шрайвер, время реагирования – двенадцать минут по тревоге. Тревогу поднимут, когда охрана не выйдет на плановую связь. Плановая связь – каждые двадцать минут. Последняя была… – он сверился с данными, – шесть минут назад. У нас четырнадцать минут до следующей, плюс задержка на тревогу, плюс двенадцать минут QRF. Итого – двадцать восемь минут. Но я планирую на двенадцать.

Он говорил, как всегда, – гладко, выстроенно, каждое слово на месте. Рита заметила, что в поле Варгас не был менее отрепетированным, чем в мотеле. Он говорил так всегда. Как человек, который живёт в презентации.

– Гарсия, Комаров – дверь. Дюваль – периметр. Чавес – со мной и доктором Чен. Прайс – камеры. Работаем.

Дверь была стальная, замок – электромагнитный, с биометрией. Прайс подошёл к панели, достал устройство, которое Рита не опознала, – плоскую коробку с проводами, – и приложил к считывателю. Семь секунд. Щелчок. Замок разблокировался.

– Код Маршалла, – сказал Прайс тихо. – Аварийный код обхода для всех федеральных хранилищ, введённый в восемьдесят третьем. Его не меняли, потому что он не зарегистрирован в цифровых системах. Бумажный архив. Варгас нашёл его в метаданных.

Варгас не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось – тень удовлетворения, мгновенная. Он жил ради таких моментов: когда невидимое становилось видимым, когда пустая папка оказывалась не пустой.

Гарсия и Комаров вошли первыми. Лестница вниз – бетонная, узкая, два пролёта. Запах ударил сразу: бетонная пыль и машинное масло, смешанные с чем-то электрическим – озон, как после короткого замыкания. Стены – голые, серо-зелёные, как в командном центре Сориано, и Рита подумала: один мир, одна палитра. Секретность не имеет стиля – только цвет бетона.

Внизу – коридор. Двадцать метров. Камеры – мёртвые, мигающие красным. Две двери слева, одна справа. Свет – аварийный, тусклый, жёлтый. Из-за правой двери – голоса. Охранники.

Гарсия подошёл. Комаров – по другую сторону. Гарсия постучал – три раза, армейский ритм. Дверь открылась. Человек в форме частной охранной компании, рука на кобуре, лицо – удивлённое: он не ждал визитов. Гарсия – электрошокер в правую руку, контакт – грудь. Человек дёрнулся, обмяк. Комаров – мимо падающего тела, внутрь. Второй охранник – за столом, рация в руке, не успел нажать кнопку. Комаров перехватил руку, вывернул, электрошокер – шея. Четыре секунды на двоих.

– Чисто, – сказал Комаров. Без интонации. Профессионально. Рита заметила: его руки не дрожали.

Варгас прошёл мимо, даже не глянув. Он уже был у второй двери – массивной, стальной, с ещё одним биометрическим замком и предупреждающими знаками: «HAZMAT LEVEL 3 / AUTHORIZED PERSONNEL ONLY / NO ELECTRONIC DEVICES BEYOND THIS POINT». Прайс – снова коробка с проводами. Пять секунд. Щелчок.

Дверь открылась, и Рита почувствовала его.

Не сразу. Не как удар – как смена давления. Как когда заходишь в самолёт и уши закладывает, только это было не в ушах. Это было в черепе – за глазами, в висках, в той точке на затылке, где спинной мозг переходит в головной. Давление. Не болезненное – присутствие.

Она сделала шаг в помещение и остановилась.

Комната была больше, чем ожидалось, – метров пятнадцать на десять, потолок три метра. Стеллажи вдоль стен – металлические, маркированные ящики, папки. В центре – объект.

Контейнер. Прямоугольный, полтора метра в длину, метр в ширину, метр в высоту. Тёмно-серый, матовый, с толстыми стенками – Рита прикинула: сантиметров пятнадцать сплошного ферромагнитного сплава. На крышке – приборная панель: индикаторы, шкалы, разъёмы. Один индикатор горел жёлтым. Остальные – зелёным.

– Жёлтый – это плохо? – спросил Гарсия.

– Жёлтый – это «экранирование ниже номинала», – ответила Рита. Голос – ровный, профессиональный. Внутри – другое. Давление в черепе было постоянным, ровным, и она понимала, что это – сигнал, проходящий через пятнадцать сантиметров ферромагнитного экрана, через бетонные стены, через два метра грунта. Ослабленный в миллионы раз – и всё равно ощутимый. Как далёкий гудок поезда, который слышишь не ушами, а костями. – Экранирование работает, но деградирует. Это совпадает с тем, что знают «Хранители». У нас нет времени обсуждать – грузим.

Варгас посмотрел на часы.

– Девять минут.

Комаров и Гарсия подошли к контейнеру. Девяносто килограммов – Варгас знал вес из спецификации, найденной в метаданных логистической заявки. Два человека, каждый из которых мог нести пятьдесят. Проблема – не вес, а габарит: полтора метра – это много для узкого коридора и бетонной лестницы.

Гарсия взялся за переднюю ручку. Комаров – за заднюю. Подняли. Контейнер оторвался от подставки – легче, чем ожидали. Или адреналин. Или то, что пол слегка вибрировал, и когда контейнер подняли, вибрация прекратилась, и Рита подумала: генератор? – нет. Не генератор. Контейнер вибрировал сам.

– Двигайтесь, – сказал Варгас. – Прайс, дверь.

Они двинулись к выходу. Контейнер – между Гарсией и Комаровым, как носилки. Рита шла позади, рука на планшете ЭЭГ-регистратора. Чавес – рядом, медицинская сумка на плече. Варгас – впереди. Прайс – у двери.

Коридор. Двадцать метров. Узкий.

На шестом метре Гарсия споткнулся.

Не упал – качнулся, и контейнер качнулся вместе с ним, и Комаров скомпенсировал, сделав шаг вбок, но стена была слишком близко, и задний правый угол контейнера ударил о дверной косяк с глухим металлическим звуком, который в подземном бетонном коридоре прозвучал как удар колокола.

Рита услышала не звук удара. Она услышала другой звук – тонкий, на грани слышимости, как если бы кто-то провёл мокрым пальцем по ободу хрустального бокала. Свист. Тихий, высокий, непрерывный. Он шёл не из контейнера – он шёл отовсюду.

– Стоп, – сказала Рита.

Гарсия и Комаров остановились. Контейнер висел между ними, слегка накренившись. На приборной панели – жёлтый индикатор мигнул. И погас. И зажёгся красным.

– Что это значит? – Голос Гарсии. Тише, чем секунду назад.

Рита подошла к контейнеру. Присела. Правый нижний угол – место удара. Вмятина – неглубокая, сантиметр, но в ферромагнитном экране сантиметр – это разрыв магнитной цепи. Трещина. Не видимая глазу, но прибор – красный индикатор означал «нарушение целостности экранирования». Поле Мнемона нашло путь наружу.

Свист стал громче. Не намного – как если бы кто-то повернул ручку громкости на полградуса. Но он был там, где секунду назад его не было, и Рита знала, что это не звук, потому что звук имеет направление и источник, а этот – не имел. Он был в воздухе, в стенах, в костях черепа. Он был внутри.

– Трещина в экранировании, – сказала Рита. – Контейнер «фонит». Нейровоздействие будет нарастать. У нас есть минуты.

– Сколько минут? – Варгас, от двери.

– Не знаю. Я не знаю мощности фрагмента без экрана. Никто не знает. Двигайтесь.

Они двинулись. Быстрее. Контейнер покачивался между Гарсией и Комаровым, и каждое покачивание вызывало у Риты инстинктивный спазм – как если бы она видела человека, балансирующего на краю крыши. Не урони. Не урони. Не урони.

Лестница. Два пролёта. Контейнер не проходил по ширине на повороте – Комаров развернулся, встал боком, поднял свой конец выше, Гарсия – ниже. Наклон. Скрежет металла о бетон. Рита вцепилась в перила и почувствовала холод бетона через перчатки – тот сенсорный якорь, который она использовала с детства: холод равен реальности, реальность равна контролю.

Свист усилился.

– Металл, – сказал Чавес. Медик. Он стоял на ступеньке выше Риты и держался за стену рукой. Другая – у рта. – Привкус металла. У кого-нибудь ещё?

У Риты – да. Она не сказала, потому что знала, что это значит: поле проникает через трещину и достигает их мозга. Расстояние – два метра до контейнера. Интенсивность – неизвестна. Эффект – начальный: металлический привкус, побочная стимуляция вкусовой коры. Безвредно. Пока.