Эдуард Сероусов – Корабль Тесея (страница 9)
Амара молчала несколько секунд. Потом кивнула.
– Да. Отправляем.
Сообщение ушло в 14:37 по корабельному времени.
Они сидели в кают-компании – все четверо – и смотрели на экран. Световой луч, несущий их слова, двигался со скоростью 299 792 километра в секунду. До крупнейшей структуры – той, откуда пришёл сигнал – было около двухсот тысяч километров. Меньше секунды.
Они ждали ответа.
Минута. Две. Пять.
– Может, им нужно время, чтобы перевести, – предположила Лира.
– Или они решили не отвечать, – сказал Маркус.
– Или они отвечают, но мы не распознаём формат, – добавила Амара.
Элиас молчал. Он смотрел на красное пятно Проксимы за окном – тусклое, холодное, такое далёкое от солнца, которое он помнил.
Эта память была такой яркой, такой реальной – он мог почувствовать запах соли, услышать крики чаек, ощутить песок под босыми ногами. Но это была память Элиаса-1. Человека, который умер триста сорок лет назад.
Элиас-7 никогда не стоял на том берегу. Никогда не видел того моря. Никогда не чувствовал того ветра.
Он просто помнил.
Экран мигнул.
– Ответ, – сказала Лира, и её голос был странно спокоен. – Они ответили.
Элиас повернулся к экрану.
Там были слова. Или то, что их система перевода интерпретировала как слова. Структуры, которые складывались в значения – неуверенно, приблизительно, с погрешностью, которую невозможно было оценить.
Элиас читал сообщение снова и снова.
4,7 миллиона оборотов вокруг центра галактики. Если перевести в годы… он не мог сосчитать. Число было слишком большим.
Война идентичности. 94% цивилизации.
И вопрос – тот же вопрос, что преследовал его двадцать девять лет:
– Они знают, – прошептала Лира. – Они понимают.
– Понимают что?
– Проблему. Парадокс. – Она сняла очки и потёрла глаза. – Мы не одиноки в этом, Элиас. Они бились над тем же вопросом миллионы лет.
– И раскололись, – добавил Маркус. – Война. Девяносто четыре процента погибших.
– Что это значит для нас? – спросила Амара. Её голос был тихим, но Элиас слышал в нём страх.
Он не знал, что ответить.
Проксимиане – существа, жившие миллионы лет, построившие структуры размером с небольшие луны, овладевшие технологиями, которые люди не могли вообразить, – эти существа задавали тот же вопрос, что и он. «Кто я?» «Что делает меня – мной?» «Умираю ли я, когда моё сознание копируется?»
И они не нашли ответа.
Они воевали из-за него. Уничтожали друг друга. Раскололись на фракции, которые существовали до сих пор – миллионы лет спустя.
Элиас посмотрел на свой экипаж. Лира, Маркус, Амара – трое людей, которых он знал четыреста двадцать три года. Или не знал вовсе.
Они были седьмыми итерациями себя. Копиями копий копий. Существами, которые несли чужие воспоминания и называли их своими.
И они не знали, кто они.
Элиас набрал воздух.
– Да, – сказал он вслух. – Мы знаем.
Экипаж смотрел на него.
– Мы знаем, что умирали, – продолжил он. – Мы помним наши смерти – все шесть. Мы помним момент, когда закрывали глаза в старом теле и открывали в новом. Мы помним ощущение разрыва – или его отсутствие.
– И? – спросила Лира.
– И мы не знаем, что это значит. – Элиас покачал головой. – Мы не знаем, умирали ли мы по-настоящему или просто… продолжались в новой форме. Мы не знаем, являемся ли мы теми же людьми, которые начали это путешествие, или кем-то другим – кем-то, кто просто несёт их память.
Он замолчал. Потом добавил:
– Но мы здесь. Мы существуем. Мы задаём вопросы. Может быть… – он не знал, как закончить фразу. – Может быть, это и есть ответ. Не в том, что мы знаем, а в том, что мы спрашиваем.
Тишина.
Маркус первым нарушил её:
– Это не ответ. Это уход от ответа.
– Возможно.
– Они не примут это. Существа, которые воевали миллионы лет из-за этого вопроса – они не примут «мы не знаем».
– Тогда что ты предлагаешь?